Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 118 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

И руки. Поднос он держал так, что я видел его пальцы. У лакеев ладонь набита подносом и дверцей, а тут ладонь была гладкая, зато на среднем пальце правой руки сидела твёрдая чернильная мозоль, какую я видел у Штосса, у Порфирия Саввича и у всякого человека, который пишет по многу часов в день.

Сухой, лет пятидесяти. Стоит не по-лакейски. Говорит, как я теперь слышу, чисто.

— Слушаю, — сказал я.

— Мой господин желает видеть господина Салтыкова, — проговорил лакей, и выговор у него был чистый, ровный, как у приказчика из хорошей лавки. Слово в слово, как рассказывал Капитон. — Нынче же. Здесь недалеко, в парке у павильона. Он ждёт.

Три приметы совпали. Четвёртая договаривала сама.

Передо мной, с подносом в руках, в чужой ливрее, стоял человек в сером кафтане. Тот, что ходил вдоль забора перед пожаром. Тот, что покупал Капитона у кабака и давал ему указания. Тот, за кем Ртищев просидел два воскресенья в трактире.

Он не прятался. Он пришёл сам, сюда, в Павловск, и стоял передо мной в трёх шагах от всей императорской фамилии.

А это означало ровно одно. Его господин, тот самый, что сидит над Красовским и Функом и терпеливо ждёт прибыли, находился сейчас здесь, в этом парке. И звал меня к себе.

— Ведите, — сказал я.

Вели меня от огней в темноту.

Лакей с фонарём шёл впереди, не оборачиваясь и не проверяя, иду ли я следом. Он знал, что иду. Музыка за спиной делалась тише, иллюминация осталась за поворотом аллеи, и скоро от всего праздника при мне остался один этот фонарь да гравий под ногами.

Я шёл и считал. Два поворота. Три тёмные фигуры вдоль дорожки, стоящие слишком ровно для гуляющих. Одна у мостика. Меня не просто вели, мне показывали.

Глядите, мол, господин лекарь, вот сколько у нас рук даже здесь, в трёх шагах от гренадеров и всей императорской фамилии! Приглашение было переговорами и демонстрацией разом, и я это понял сразу.

Павильон стоял у самой воды, белый, с колоннами, и в нём не горело ни одной свечи. Человек сидел в глубине, в кресле, спиной к дальним огням, и оттого весь свет был при мне, а при нём была темнота. Я видел силуэт. Широкие плечи, тяжёлую посадку головы, светлое пятно жабо.

— Господин Салтыков. — Голос был немолодой, спокойный. Я сразу для себя отметил, что передо мной один из тех людей, кто не повышает голос никогда. — Благодарю, что пришли. Сядьте, прошу вас. Разговор у нас недолгий, а стоя вы станете глядеть на меня сверху, мне же это нынче вредно.

Я сел на скамью у входа, не приближаясь. Отсюда мне было видно хотя бы его руки на подлокотниках.

— С кем имею честь? — спросил я.

— С человеком, который вам не враг. — В темноте послышалось что-то похожее на короткий смешок. — Хоть вы и полагаете иначе, и, признаю, не без оснований. Имени я вам не назову, и не сочтите за игру. Просто имена, господин Салтыков, произносят при знакомстве, а мы с вами знакомы давно. Я с вами, во всяком случае. Уже год целый за вами гляжу.

— Глядите чужими глазами. Истопниковыми. А также аптекарскими, лекарскими. Да всеми возможными, это я уже понял.

— Издержки, — ответил он спокойно. — Не стану отпираться и не стану извиняться, мы с вами взрослые люди. Была игра, вы её выиграли. Наперстянка, пожар, Капитон ваш перевязанный. Всё это я списал в убыток, которые я умею считать не хуже вашего Штосса. Оттого и звал вас. Дважды в одну игру я не играю.