Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 33 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Свеча догорала. За окошком серело.

И тут в пристройку вбежал Никитин. Лицо у него было такое, что я поднялся раньше, чем он открыл рот.

— Михайло Алексеич… Там во дворе карета. И господа, трое. Я говорю, приёмные часы с девяти, а они… — Он сглотнул. — Они уже идут сюда. Сейчас сами всё поймёте!

Дверь пристройки отворилась, впустив клуб морозного пара.

Вошедших было трое, но глядел я только на первого.

Высокий, сухой, лет сорока пяти, в тёмном сюртуке под шубой. Он остановился у порога и не спеша повёл глазами по пристройке. По рогоже, делившей покой. По вёдрам с метками. По бритым головам на соломе. По листу на столике у изголовья, исписанному столбцами.

Он изучал мою пристройку. Сверху вниз, ничего не пропуская. Двое его спутников остались у дверей, а он прошёл вдоль рогожи, наклонился к ведру с меткой, поглядел на моего спящего у стены служителя в холщовом платье. У листа со столбцами задержался дольше всего.

Никто из нас не проронил ни слова. Скопин-старший застыл со своими часами, Никитин прижался к стене.

Потом заговорил, и в русской его речи стоял твёрдый чужой выговор.

— Кто велел класть горячечных отдельно от раненых?

Я поднялся, не выпуская руки Ефима.

— Я велел. Лекарь Салтыков.

Его имя я уже знал. Приехал всё-таки.

Сам лейб-хирург Его Императорского Величества.

Яков Васильевич Виллие.

И этой встречи я ждал очень давно.

Час настал. Мы с Виллие встретились.

В голове у меня сразу пронеслось всё, что я о нём знаю. Шотландец, ранее звали его Джеймсом Уайли. Сейчас это, пожалуй, самая влиятельная фигура в русской медицине.

Личный лейб-хирург императора, статский советник и инспектор медицинской части Гвардии, этот человек обладает колоссальной пробивной силой, суровым характером и безупречным авторитетом практика.

Он только что вернулся из ада Аустерлица, где оперировал под шрапнелью, и прямо сейчас вынашивал планы тотальной перестройки всей госпитальной системы империи. Если кто-то в этом Петербурге и мог оценить мои медицинские новшества вроде ртутных градусников и дезинфекции, то только этот грозный, въедливый шотландец.

Вот только для начала нужно пережить первый с ним разговор.

Виллие смерил меня взглядом от сапог до подбородка, и мне сделалось ясно, что осмотр пристройки не кончился. Теперь он читал меня.

— Яков Васильевич Виллие, — представился он. — А вы, выходит, лекарь Салтыков… Что ж, Михаил Алексеевич, слышал уже о вас. Но сейчас меня волнует другой вопрос. Почему вы приняли решение делить больных. Отдельно от раненых. Чьим предписанием?

— Моим предложением и распоряжением главного лекаря Робека. Лист с его подписью висит у двери, копия в журнале, — спокойно ответил я.

— Число?

— Подписан за два дня до Нового года. А шестого января порядок введён по всей больнице, по итогам счёта.

— Какого счёта?

Виллие начал полноценный допрос. Ничего другого от лейб-хирурга я и не ожидал. Человек, который проходит через войны и при этом лечит раненых в непосредственной близости от поля боя, не станет ни с кем нянчиться.

Разговор мне предстоит непростой. Главное — отчитываться чётко и по делу.

Что ж, а это я умею.

— Мы вели учёт обеих половин порознь, с обозного дня, — принялся объяснять я. — Через пристройку, где содержание строгое, прошло девяносто четыре души. Захворало горячкой шестеро, померло трое. Через палаты, где жили по-старому, прошло сто двадцать восемь. Захворало сорок один, померло шестнадцать.