Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 29 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Какой же это подарок. — Старик махнул рукой. — Это должок. Я за вами с лета должок числю, а я долги помню в обе стороны, на том стою. И вот ещё что. — Он замялся. — Покуда Ефимка лежит, вашими списками заниматься некому. Он ведь над этим трудился? Я вам своего конторщика пришлю. Малый смирный, почерк чистый, считает так, что я его сам побаиваюсь. Жалованье моё, вы не сомневайтесь даже.

— Присылайте. — Я закрыл ящик. — И вот что ещё скажите. Весы эти четыре года у вас лежали. Отчего раньше не принесли?

Старик поглядел на меня удивлённо.

— Так повода не было, Михайло Алексеевич. Подарок без повода — это подкуп, я в этих делах разбираюсь. А нынче повод есть. — Он кивнул на пристройку. — Сын мой у вас. Стало быть, и весы мои пусть у вас будут.

Логика была ростовщицкая, кривая и совершенно железная.

— А за Ефимом ходить я вам дозволяю всякий день. Только с одним уговором.

— С каким?

— Придёте завтра, я вас выучу, что при нём делать. Будете не сидеть, а работать. Вам легче, и ему польза.

Старик поглядел на меня, и в глазах его первый раз за весь разговор что-то дрогнуло.

— Работать я умею, — сказал он тихо. — Это я, Михайло Алексеевич, умею лучше всего на свете!

На том и разошлись.

Однако…

На девятый день Ефим лёг на самое дно, и я перевёл его на особо усиленное лечение. Иначе рисковали парня не вытащить.

В моём веке всё это выглядело бы просто. Капельница с солевым раствором в вену, и никакого дела до того, пьёт больной или бредит. Жаропонижающее в той же капельнице. А главное, порошок, убивающий самого возбудителя за трое суток, у нас его глотали таблетками и не знали, какое это чудо. Здесь же у меня были ложка, кувшин и человеческие руки, и войну предстояло выиграть ими.

— Глядите и запоминайте, — сказал я Скопину-старшему, который явился к сроку, в холщовом фартуке поверх сюртука. — Первый враг у нас не жар. Первый враг — сухота. Он горит десятый день, воды теряет прорву, а сам не просит, потому что не в себе. Значит, поить станем мы, по часам, не спрашивая. Всякий час по полному стакану, вот этой воды, с солью и сахаром. По ложке, помалу, чтоб не поперхнулся.

— А как узнать, довольно ли пьёт? Как бы не переборщить, — Старик уже держал ложку. И задал верный вопрос.

— А вот как. Считать станем, сколько раз за сутки он помочится. Меньше четырёх — значит, воды мало, поим чаще. Это, господин Скопин, счёт простой, а вернее его нет.

— Считать я умею.

— Далее. Всякие два часа поворачиваем его на другой бок, вот так, вдвоём. Пролежни у лежачего заводятся за три дня, а сходят три месяца. Обтираем уксусом с водой, если жар поднимается по моему градуснику выше сорока. И вот это. — Я показал ему часы с секундной стрелкой. — Пульс. Учу считать один раз, дальше сами.

Старик выучился считать пульс с одного раза, чего не всякий лекарский ученик умеет.

Худшее началось к ночи. Пульс пошёл вниз, стал мелкий, редкий, путаный. Сердце, десять дней гнавшее кровь вскачь, уставало, и вот тут у этого века было одно-единственное лекарство, и я его достал.

Камфора. Резкий, чистый дух, от которого Скопин отшатнулся.

— Это что ж, нюхать ему?

— Внутрь, по капле, в вине. Камфора сердце подхлёстывает как кнут усталую лошадь. Средство злое, лишнего нельзя, потому давать буду я и только я. А вы сидите при пульсе и говорите мне, каков он, всякую четверть часа.