Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 90 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Только аптечную оглоблю к больному в постель не сунешь. Я разложил её беды по пунктам.

Первая беда, длина. Пол-аршина стекла годятся, чтобы повесить на стену. Для подмышки надобна вещь не больше ладони.

Дальше в моём списке шли недостатки, которые можно описать, если всё равно мерить больного уже существующим термометром, игнорируя его размеры.

И вторая беда — время. Стекло принимает тепло тела долго, четверть часа держи, а больной за эти четверть часа семь раз взмокнет и озябнет.

Третья беда, самая злая из всех. Забывчивость. Вынул такой прибор из подмышки, понёс к свече поглядеть, а столбик уже пополз вниз. Покуда донёс, он показывает уже не больного. Он показывает комнату.

Против третьей беды на моём листе и стояло то, чего нет ни в одной аптеке мира. Перехват. Это крошечное, почти волосяное сужение стеклянного канала сразу над расширением, где налита ртуть. Когда градусник нагревается, расширяющаяся ртуть под давлением легко протискивается через это узкое горлышко вверх. Но стоит вынуть прибор из подмышки, как ртуть начинает остывать и сжиматься. В обычном термометре столбик сразу падает вниз, а здесь сужение не пускает его обратно, разрывая столбик ртути. Прибор замирает и показывает точную температуру больного хоть час, покуда лекарь сам не вернёт ртуть назад резким взмахом руки. В моём веке эту хитрость носил в себе каждый домашний градусник, и никто даже не задумывался, что в ней вся соль.

Прописана была на листе и четвёртая вещь, главнее стекла.

Простая разлинованная бумага.

Утро, вечер, число.

Мерить каждый день и записывать, а после глядеть не на цифру, а на динамку. Как меняется температура.

Жар, переведённый в числа, перестаёт быть словом и делается линией. А линия умеет говорить такое, чего не скажут ни ладонь, ни глаз. Растёт ли. Отпустило ли. Возвращается ли через день, как любит возвращаться болотная лихорадка.

В реальной истории до этих очевидных вещей додумаются еще очень нескоро. Компактный градусник с сужением канала изобретет англичанин Томас Олбатт только в 1866 году, а температурные графики введет немец Карл Вундерлих еще парой лет позже. Я опережал свое время больше чем на полвека. На моем столе сейчас лежал чертеж клинического термометра и прообраз будущей медицинской карты — две банальные вещи из двадцать первого столетия, которые здесь, в тысяча восемьсот пятом, должны были устроить тихую революцию.

Я отодвинул лист и потёр глаза. В висках уже гудело, зато внутри стояла рабочая радость, знакомая по прошлой жизни. Такая приходила перед долгой операцией, к которой ты уже готов.

Драться за эту вещь придётся крепче, чем за слуховую трубку. Та была простой придумкой, как усилить слух. А эта штука скажет всякому лекарю прямо, что рука его врёт. Рука, которой здесь гордятся, которой хвалятся перед учениками, по которой узнают мастера.

Пока что большинство лекарей уж больно много внимания уделяют рукам, хоть можно разработать методы куда более информативные.

Ничего. Раз уж мои коллеги пережили трубку, переживут и термометр.

Оставался вопрос, с чего начать? Шамшеву такое не заказать, его ремесло дерево. Да и плюсом ко всему мы с ним соревнуемся, так что за помощью идти к ними пока что нет смысла.

Нужно понимать, что тонкое ровное стекло тянут совсем другие руки, и где их искать, я пока не знал.