Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 89 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Правду я рассказал ему по двум причинам. Так он скорее пойдёт на примирение. Кроме того, человек передо мной с добрыми намерениями. Пусть знает, как правильно пользоваться этим прибором. Оттого же и пациентам в будущем будет лучше.

— А вы дошли до втулки своей головой, раньше всех остальных, — заключил я. — Стало быть, квиты.

Мы помолчали. А затем мастер сказал то, чего я от него и ожидал.

— Протест я заберу, — сказал Шамшев буднично. — На той неделе и заберу. Негоже двум мастерам собачиться через канцелярию, когда письма их ест кто-то третий. — Он прищурился. — Только вы не обольщайтесь. Бумагу заберу, а тягаться мы всё равно станем. Трубки я буду точить лучше ваших, потому что иначе не умею. И покупатель нас рассудит.

— Вот и славно. Тягайтесь. А я начну с заказа.

— С заказа? — удивился он.

— Мне надобен ваш лучший слуховой рожок. Для одной глухой купчихи, которая вчера выиграла мне присутствие.

Шамшев поглядел на меня, и в глазах его мелькнуло что-то живое.

— Первый заказ от соперника. Это по-нашему, сударь. Будет ей рожок. Такой, что шёпот станет слышать.

Мы пожали друг другу руки. Ладонь у него была сухая и твёрдая, вся в дереве.

Обратно я ехал и ловил себя на том, что улыбаюсь. Впервые за эту осень у меня завёлся не враг, не завистник и не проситель. У меня завёлся соперник. Человек, которого надо обгонять.

И могу сказать прямо. Для дела это полезнее дюжины покровителей. Покровители дают деньги. Соперник даёт скорость и азарт.

* * *

Вечером я заперся у себя и разложил на столе всё своё хозяйство.

Реестр прививок Никитиновой рукой, тетрадь варок, печатные листки, ответ Робека, безымянную книгу в кожаном переплёте, у которой уже была первая глава уже была.

Мы с Шамшевым дошли до одной вещи двумя разными дорогами. Он ухом и руками, я памятью из другого века. И вышло у нас одинаково, до последней втулки. О чём это говорит?

А вот о чём. Время созрело. Когда вещь готова родиться, она рождается сразу в нескольких головах, и отцом ей числится тот, кто первым донёс её до людей.

Со стетоскопом мы пришли ноздря в ноздрю.

А значит, пора создать новое изобретение. Новый медицинский инструмент не менее важный, чем стетоскоп.

Есть у меня уже одна затея…

Что ж, Порфирий Данилович, посмотрим, кто быстрее!

И я принялся чертить схему на белом листе.

Чертить я закончил далеко за полночь.

Свеча догорела и пришлось зажечь вторую, мороз расписал окно ёлками, а на листе передо мной лежала вещь, которой этот век ещё не видел. Хотя нет, вру. Половину этой вещи он видел тысячу раз и даже продавал в аптеках.

Термометр.

У Лемке в аптеке такой висит на стене промеж шкафа и окна. Стеклянная трубка в пол-аршина на деревянной доске, подкрашенный спирт в канале, шкала господина Реомюра. Мерит температуру воздуха. В погребах часто стоит. К примеру там же, где Адам Васильевич бережёт свои настойки. Хоть варку им мерь, ежели окунуть.

Но…

Человека он не мерит. И ни один лекарь в этом городе, да что в городе, во всём просвещённом свете, не приставит его к больному. Жар здесь меряют ладонью. Приложил руку ко лбу, подумал, изрёк, что горячка сильная. Вот и вся наука.

Я в прошлой жизни доверял ладони ровно до той минуты, пока у меня не появлялись точные цифры от инструмента и прочих приборов. Ладонь с мороза скажет, что больной горит. Та же ладонь после горячего чая решит, что лихорадящий больной прохладен. Прибор врать не умеет. Ему всё равно, откуда пришёл лекарь и что он пил.