Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 36 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

И вот на этом «дальше» меня и подстерегла первая настоящая беда.

Подошла баба в сером платке. На вопрос Никитина ответила еле слышно, глядя в снег.

— Грудь давит, уже несколько дней, — говорила она. — Да оно и пройдёт… Может зря пришла? Я, батюшка, так… По мелочи. Я подожду.

— Гладкую? — Никитин уже тянулся к лукошку.

Она взяла бирку, поклонилась и пошла к общей скамье. И что-то в этом поклоне меня зацепило. Поклонилась она половиной спины, кособоко, а левую руку прижимала к телу и не махала ею на ходу.

— Погоди! — Я догнал её в три шага. — Матушка, постой. В руку отдаёт? В левую?

— Отдаёт, кормилец, — удивилась она. — Под лопатку ещё. Да я ж говорю, пройдёт всё… Уже несколько дней ждала и ещё подожду.

Пальцы мои уже лежали на её запястье. Пульс частил и спотыкался. Лоб под платком был мокрый, губы с серым отливом. В моём веке я бы уже кричал медсёстрам, чтобы срочно вели больную на кардиограмму.

— Никитин. — Я говорил тихо и ровно, чтобы не пугать очередь. — Бирку с крестом. Эту рабу божью под руки и в палату, немедля. Ноги пусть не напрягает. Ей нужен покой, тепло, капли наперстянки по счёту, я сейчас сам лично приду.

Никитин глянул на меня, потом на бабу, и я заметил, как до него доходит. Он ведь ей только что выдал гладкую. Своей рукой. И она пошла бы с этой гладкой биркой на скамью и сидела бы там тихо до вечера, потому что такие, как она, не жалуются. А к вечеру её вынесли бы со скамьи ногами вперёд.

— Михаил Алексеевич… — Голос у него сел. — Я же её чуть…

— После обсудим. Бывает, — строго ответил я. — А пока веди её.

Бабу увели. Я вернулся распределять поток пациентов. Ситуация резко накалилась.

Наука моя только что показала свою изнанку. Дурная сортировка хуже никакой, я сам говорил это на совещании, и вот она, дурная, едва не случилась в первый же час, при мне, при лучшем моём ученике. У дверей и вправду нужна голова. И голов таких нужно много на смену. И каждую надо выучить глядеть по человеку, бирка тут дело десятое.

Особое внимание уделять надо тихим пациентам. И коллег надо научить, чтобы те замечали таких больных. Они часто оказываются самыми тяжёлыми.

Никитин воротился из палаты белее больничной извёстки.

— Ожила, — доложил он. — Порозовела с капель. Штосс при ней остался, велел передать, что пульс выправляется… — Он замялся и договорил через силу. — Михаил Алексеевич, отставьте меня от дверей. Я ведь её едва не погубил! Не гожусь я в эту науку…

— Не годишься, — согласился я, и он вздрогнул. — Пока. Как и я не годился, когда в первый раз стоял там, где ты сейчас, — тут я сослался, как и обычно на Москву. Будто я там уже подобное практиковал. — Знаешь, чем сортировщик больных отличается от лекаря, Алексей Степаныч? Лекарь может думать час. Сортировщик думает полминуты, а ошибается так же больно. Этому не выучишься нигде, кроме как у дверей. Так что стой рядом и гляди. А тихих больных, которым нужно особое внимание, я тебе нынче же покажу ещё десяток, их в любой очереди каждый пятый.

Он постоял, посопел и остался.

А после полудня случился купец.

Я как раз отпустил очередной десяток, когда от ворот, в обход всей очереди, поплыла бобровая шапка. Под шапкой шёл купец, а перед ним, расчищая дорогу, поспешал один из наших служителей. Тот самый, который плату брал, чтобы провести людей мимо очереди.