Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 91 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

А внутри меня зрел комок, который в этом веке пока что никак не распутать. В прошлой моей жизни такого больного я бы не отпустил ни за что. Уложил бы, приставил сестру, и всю ночь глядел бы на его зрачки, как глядят на угли, боясь проглядеть искру. И не из трусости. Просто я знал цену этой беде.

Удар по голове умеет лгать. Ни одна другая рана так обмануть не может. Разрубленную руку видно, простреленную грудь слышно, а тут снаружи ничего, шишка да ссадина, а внутри, под целой костью, уже началась беда.

Бывает, что от удара лопнет спрятанная жилка, и кровь тихо, по капле, копится в том тесном месте, где ей копиться нельзя, потому что рядом мозг и отступать жидкости некуда. И человек весел, твёрд, шутит и просится домой, ровно до той минуты, пока крови не станет слишком много. Тогда она давит, и всё летит под откос в час, а то и в четверть часа. Светлый промежуток, так это звалось в моих учебниках. Самая подлая ловушка ремесла, потому что рядится она в личину полного здоровья и обманывает даже хорошего лекаря.

Силой я его не удержал бы, и никто в этом веке не удержал бы. Зато я мог сделать так, чтобы за Савелием следили. И не упустили момент, когда ему станет хуже.

Точнее, если ему станет хуже.

— Слушай меня, Савелий, и запоминай, — я написал записку и вложил ему в кулак. — Это жене. Кто грамотен во дворе, пусть прочтёт. Нынче ночью пускай будит тебя дважды, спросит имя, если ответил правильно — спишь дальше. А теперь заучи три знака, при которых бросаешь всё и бежишь ко мне, хоть в полночь. Первое: если рвать станет без причины. Второе: если заснёшь так, что не добудятся. Третье: если один глаз сделается шире другого, пусть баба в зеркальце тебе поглядит. Повтори.

— Рвота… сон мёртвый… глаз разный, — проговорил он и хмыкнул. — Да что я, барин, дитё малое?

— Дитё, не дитё, а голова у тебя одна, и запасной я тебе не пришью. Скажи жене слово в слово. Ступай.

Покуда я вязал последний узел да толковал про три знака, к дверям приёмного бочком протиснулся мой обморочный подлекарь Матвей. Соболев, если мне память не изменяет. Всех подлекарей я ещё не выучил, но этого запомнил хорошо, поскольку он со мной дежурит чаще всего.

Парень вышел уже с хлебом за щекой и краской стыда на лице. Встал в сторонке, глядел на шитьё во все глаза и на этот раз даже не побледнел на кровь. Я кивнул ему, показывая, что зачёт принят, и парень просиял. Первый обморок он одолел. Теперь их будет всё меньше, а там и вовсе не станет, я это по студенческим годам помнил.

Савелий ушёл с артельными в темноту, унося мою записку, а я вернулся к столу дописывать скорбный лист. Вывел сверху «октября 15-го дня» и остановился, глядя на число.

Пятнадцатое. Середина октября.

Подошёл срок, о котором мы уговаривались с вдовой. Целый месяц её тело чистилось от ртутной отравы и копило силы, и теперь откладывать было нельзя, впереди ждал тот самый рискованный шаг, о котором я пока что старался лишний раз не думать. И сегодня впервые всё сошлось разом.

У меня был больной с лихорадкой по расписанию. И у меня была щепоть чистой силы, чтобы ту лихорадку после погасить.

Оставалось малое — решиться.

Рискнуть жизнью пациентки и одновременно с этим своей только зарождающейся репутацией.

* * *

К Лемке я пришёл в воскресенье, отоспавшись после дежурства, и на этот раз мы не таились и не жгли лампадку в сенях.