Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 122 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Сын в мундире у него был, да мундир этот стерёг московские склады, и для старого вояки такая служба стояла ниже сенатской бумаги. Гарнизон, похоже, отец не больно-то жаловал, поскольку хотел, чтобы сын проявил себя на войне.

Странно, на мой взгляд. Все устроены — и хорошо! Но спорить на эту тему я точно не стану. Отец гордился Андреем и молчал о Павле. А про меня до сего месяца и вовсе старался лишний раз не вспоминать.

К сыновьям он строг, поскольку оценивает их строго через призму своих взглядов. Но даже такого человека мне удалось частично переманить на свою сторону.

Я смог ему доказать, что способен на многое. И это только начало.

Утром к восьми подали карету. Отец простился с Дарьей Гавриловной, с бароном обнялся, детей оглядел. Мите велел беречь щенка, Николеньке здоровье. Потом подошёл к моей стороне крыльца.

— Бумагу твою я снёс куда надобно. Сам, вчерашним днём. Дальше она пойдёт своим ходом, ты в неё не лезь и никого не торопи. Торопливых просителей в России не любят. — Он натянул перчатку, поглядел мимо меня, на улицу. — Трудись дальше, раз уж взялся за это дело. И ещё… Мать пишет, чтоб ты писал. Пиши.

— Буду, батюшка, — кивнул я.

Он сел в карету, устроился, положил руки на трость.

— С Андреем… — начал он и не договорил. Помолчал, глядя перед собой. — Сам увидишь.

Дверца хлопнула, кучер тронул. Я стоял на крыльце, покуда карета не свернула за угол.

Отцовский надзор меня больше не побеспокоит. Но скоро появится старший брат.

И к этому я должен быть тоже готов.

* * *

За мной прислали в тот же вечер, в девятом часу, как и было оговорено со Скопиным. Через него мне передали записку той няньки, что следил за вдовой с сифилисом.

Настало время узнать, как повлияло на Елизавету Веженскую моё особенное лечение.

По записке я сразу понял, что приступ случился день в день, как я и думал. Малярия взяла своё. Принялась выжигать и болезнь и саму вдову.

Я схватил саквояж, меня подобрала знакомая карета и через двадцать минут я уже был у того самого дома.

Тут же я заметил, что у крыльца стояла чужая карета. Хорошая, с фонарями, с гербом на дверце, который я не успел разглядеть в темноте. И почему-то я посчитал это нехорошим признаком.

В передней меня встретили двое.

Первый, господин лет пятидесяти, сухой, в тёмном, поднялся мне навстречу с полупоклоном и заговорил прежде, чем я успел назваться. Голос у него был мягкий, но крайне неприятный.

— Вы, надобно полагать, тот самый лекарь. — Слово «тот самый» он подал так, что в нём уместилось сразу несколько смыслов. — А мы родня, сударь. Ближайшая. Прослышали, что бедняжке хуже, и сочли долгом явиться… Она ведь так одинока. Мы уж ещё одного знакомого лекаря звать хотели, человека с именем, но потом вспомнили, что вас же наняли, и чуть об этом не забыли!

Какая глупость… Я ведь прекрасно понимаю, как оказался в этом доме. Кто-то в семье хочет вдову спасти, а другие — убить. И теперь они, видимо, запутались. Никак не могут понять, на чьей я стороне выступаю.

— Не нужен другой лекарь. Моей помощи достаточно, — подтвердил я.

— И что вы можете сказать о бедняжке? — Он сложил руки на животе, резко перевёл тему. — Столько уже мучается. Иной раз глядишь на неё и думаешь, грешным делом, что и отмучиться ей было бы легче.