Онлайн книга «Второй шанс для Лекаря. Том 1»
|
В моём веке в аптеках продавались уже готовые лекарственные средства. Ровные коробки, всё взвешено и расфасовано до крупинки на каком-нибудь заводе. Препараты от давления на одной полке, для желудка — на соседней, лёгочникам — своя витрина с ингаляторами. Здесь же всё гораздо сложнее. Готовых лекарств практически нет. Каждое снадобье рождается тут — в стенах этой аптеки. Под пестиком и на весах, из корней, трав да минералов. И от половины болезней, к которым я привык, на этих полках лекарств точно не найдётся. От грудной болезни, что мучила моего пациента Авдеева, тут не нашлось бы ни порошка, что снимет хрип, ни пара, которым дышат. Разве что настойка солодки — согреть да смягчить. От огня в животе, какой жёг беднягу Прохора, помогли бы только ревень да висмут — ослабить и унять, а погасить само воспаление было попросту нечем. Хотя наличие висмута уже радует! Этим веществом активно пользовались и в моей эпохе. Хорошо обволакивает желудок и защищает его от воздействия кислоты. При язвенной болезни — особенно незаменимая вещь. Больше всего поразило меня то, что на полках в аптеке Лемке нет — средства, снимающего давление. Самый востребованный препарат моей эпохи! Но его тут и быть не могло, ведь никто в этом веке ещё даже не знает о существовании такого понятия, как «давление». О том, что кровь давит на стенки сосудов, узнают позже. Пока что огромного раздела медицины здесь попросту не существует. Зато на полках есть и то, что переживёт века. Опий, сильнодействующее обезболивающее. Хинная корка против лихорадки и дигиталис от аритмии и сердечной недостаточности. На этом выбор полезных лекарств заканчивался. Остальное — сплошная дрянь. Каломель — ртутная соль, которой тут лечат чуть ли не каждую хворь, а она калечит похлеще самой болезни. Что-то я увлёкся. Уже даже Адам Васильевич остыл к разговору и занялся своим делом. Принялся что-то упорно растирать в своей ступке. — Чем это вы там заняты? — поинтересовался я, указав взглядом на светло-зелёный порошок. Он тут же оживился. Похоже, я нащупал тему, на которую он всегда не прочь поболтать. — А, это? — он взглянул на ступку. — Да вот бьюсь, господин Салтыков. Который месяц уже мучаюсь, и всё без толку. Вот, сами посмотрите. Перед вами кора, хинная. Лечит лихорадку… Хотя это вы и без меня знаете. Да только есть с ней одна проблема. К примеру, нынешний сбор вышел очень крепок, а прошлогодний чересчур слаб. И что с этим делать? Поди угадай, сколько отмерить! А больной разницу почувствует. — Интересный вы подняли вопрос. И что же надумали? — А вот послушайте! Лекари ведь обычно сыплют на глаз, по привычке, — Адам Васильевич постучал пестиком о край. — Одному отмерил в меру, другому втрое больше, чем надо. В итоге оба остались недовольны! Один не вылечился, другого наизнанку вывернуло. Так к чему я это, сударь… Вы только не подумайте, что я безумец какой-то. Попробуйте понять, как я мыслю. Кажется мне, будто что в хинной коре сидит некая сила! Само вещество, что и лечит человека. Вот добыть бы его чистым, отдельно от всей этой трухи. Чтоб всякий раз одна и та же доля взвешивалась. И не было бы тогда никакого гадания! Чёрт меня раздери… У меня аж что-то ёкнуло в груди, пока я слушал монолог Адама Васильевича. |