Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 166 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Нет за Михаилом Салтыковым долга! — он дёрнулся и тут же схватился за грудь, испугавшись собственного крика. — Обознались мы…

— Вот и славно, — я кивнул. — Дальше. Из города вы съедете в следующие три дня. Человека моего, Аркадия Венедиктовича, и дом Бутурлиных забудете навсегда, как и меня. За это я забуду вас. Письма мои останутся лежать, где лежат, покуда вы не работаете в Петербурге. И последнее, — я протянул раскрытую ладонь. — Бумаги!

— Какие ещё бумаги… — начал он, и я наклонился ближе.

Но я уже обо всём догадался. Сложил начало своего пути и итог этого столкновения.

В течение часа после моего пробуждения мне было заявлено и полицейским и Бутурлиным, что я потерял свою подорожную. Я тогда ещё до конца не понимал, что это значит и чем чревато.

Более того, я не понимал, куда она могла деться. Зато теперь до меня дошло.

— Подорожные, господин Ланской. Те, по которым вы зовётесь в разных городах по-новому. Среди них есть моя, её ваш человек прибрал в июле, вместе с моими деньгами. Несите укладку, или её принесёт квартальный, а это уже совсем другой разговор будет. Разумеете?

Он смотрел на меня долго, тяжело. Потом поманил пальцем полового и просипел что-то про шкатулку в задней комнате. Шкатулку принесли, и из-под двойного дна легла на стол пачка подорожных, перевязанная бечёвкой. Дюжина чужих имён, дюжина чужих дорог. Свою я нашёл третьей сверху, по знакомому имени, и спрятал на грудь. Вот, стало быть, где гуляла всё лето голубушка!

Хорошо ещё, что ей не успели воспользоваться. Не было у них шанса. Остались в столице и не собирались выезжать пока что.

Остальную пачку я взвесил на ладони, подошёл к печи и сунул в устье, на угли. Бумага вспыхнула разом. Ланской издал горлом звук, будто это его самого положили на угли. Дюжина имён, которыми он собирался зваться дальше, чернела и сворачивалась у него на глазах.

— И вот ещё что, — сказал я, глядя на огонь. — Игру мою вы взяли краплёной колодой. Полторы тысячи с меня спрашивать совести хватило. А вернуть? Понимаю, спущены деньги, прожиты, с ветру не возьмёшь. Но походная касса при вас есть всегда, без неё ваш брат из города в город не ездит. Полсотни, господин Ланской. За моё разбитое имя это дёшево. Требую пятьдесят рублей. Если не отдадите… Сами думайте, что случится.

Он поглядел на поручика. Тот, серый и мокрый, отлепился от стола и выложил из бумажника нужную сумму. Я убрал их, не считая на виду, хотя внутри у меня щёлкнули костяшки счётов. Двести сорок семь с полтиной. На шпагу теперь хватало, ещё и оставалось.

— Противоядие, — я выложил на стол два порошка жжёной магнезии в бумажках. — По одному сейчас примите. В воде растворите. Полегчает к утру. Остальные два приёма пришлю, как узнаю, что вы выехали за заставу. Не выедете в три дня, не пришлю, а что с вами станется дальше, я уже рассказывал. Не думайте, что в любой аптеке взять сможете. У меня магнезия особенная. Вы её повторить не сумеете. Никто не сумеет. Слушайтесь меня или умрёте. Других вариантов не дано.

Уходя, я задержался возле мужика с рубцом. Тот всё сидел на лавке, скрюченный, жёлтый, и глядел на меня снизу.

— Держи, — я положил перед ним бумажку, писанную ещё дома. — Тут всё просто, разберёшь. Вино брось вовсе. Хвойный отвар, кислая ягода, квашеное. Жирного и жареного не трожь. Проживёшь дольше, чем я тебе обещал, а бросишь пить совсем, так и вдвое. Захочешь большего, сыщешь меня в Мариинской больнице. Я там лечу и таких, как ты. Причём денег не беру.