Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 163 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Ланской молчал. Дышал он теперь чаще, с присвистом на каждом вдохе. Я видел, как он считает, и считал он свои следующие ходы, а не деньги.

Думал, как поступить со мной дальше.

— Письма, — повторил он наконец. — Ишь ты. Грамотный пошёл должник! А ежели я тебе, скажем, четверть скошу? Тысячу сто — и разошлись, и письма твои мне без надобности! М? Что скажешь?

Быстро же мы на «ты» перешли. Ведёт себя не как дворянин, а как бандит.

Коим он и является.

Но я свои принципы предавать не стану.

— Вы не поняли, господин Ланской, — я говорил спокойно, глядя ему ровно между глаз, в переносицу. — Я не торговаться пришёл. Долга нет. Ни полутора тысяч, ни тысячи ста, ни рубля. Есть краплёная колода и есть ваша нужда съехать из города тихо. Вот об этом мы с вами и толкуем.

— А ведь ты прав, барин, — нервно усмехнулся он. — Худое случиться может со всяким. Вот хоть нынче же. Место глухое, народ привычный. Письма твои поищем… Авось и сыщем! — он поднял глаза поверх моего плеча и отдал короткий приказ. — Фаддей!

Дальше всё пошло быстро и не по задуманному.

Аркашка взвился с лавки как ошпаренный, метнулся в сторону и смёл локтем свечу. Стало темнее, за соседними столами загоготали, а сзади меня взяли в обхват поперёк рук, словно обручем перетянули.

Фаддей.

От этого гада несло перегаром. Рёбра мои разом отозвались тупой болью.

Пальцы правой руки остались на свободе, я ещё мог двигаться. А потому вывернул кисть, добыл из кармана склянку с платком и сорвал расшатанную пробку большим пальцем. Плеснул на платок не глядя. Но по холоду в ладони почуял, что всё получилось.

А затем вжал мокрый платок назад и вверх, себе за плечо, туда, где сипело чужое дыхание.

И вот тут кончились вся моя теория и началась жестокая реальность.

Фаддей взревел, мотнул башкой и отвернул морду от платка. Дышать он перестал вовсе. Мужик был опытный и сразу смекнул, что дрянью пахнет неспроста. Обхват его сдавил меня так, что в глазах поплыли огоньки.

Раз. Два. Я держал платок у его лица, а он держит дыхание и давит. А рёбра мои вот-вот сломаются. И тут я понял, что дыхалки у него хватит дольше, чем у меня в этих объятиях.

Время растянулось.

Пять. Шесть.

В ушах стучало, платок елозил по его скуле, Фаддей крутил головой, и эфир мой выдыхался, никого не усыпив. Ноги мои уже едва доставали до пола.

Тогда я перестал целить платком. В левой руке у меня оставалась склянка, а в ней — добрая половина запасённого вещества. Я вывернул руку через боль, наугад, по памяти о том, откуда звучит дыхание.

И выплеснул всё разом ему в морду.

Эфир ожёг ему глаза и губы.

Фаддей ахнул, и этот его «ах» был тем самым вдохом, который я так ждал. Глубоким, всей грудью, прямо сквозь мокрый платок, что я тут же вернул на место. Так плюс ко всему ещё сам эфир из склянки попал ему прямо в дыхательные пути.

Он закашлялся, и каждый кашель кончался новым вдохом, и каждый вдох тянул в него пары с залитой морды и с платка.

Обхват дрогнул. Ещё вдох. Руки-оглобли поползли с меня, и через несколько мгновений его тело обрушилось на пол.

Я стоял, шатаясь и хватая воздух ртом. Рёбра мои горели огнём, в ушах ещё стучало, и пол под ногами ходил, как палуба. Ладонь, облитая эфиром, стыла ледяным холодом, и этот холод был сейчас единственным, что держало меня в ясности. Пустую склянку я выставил перед собой.