Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 125 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

А я сквозь весь этот застольный говор держал в уме одно: нынче же, пока ещё Сергей дома, надо с ним потолковать.

Наедине, подальше от чужих ушей.

Идею отговорить его я обдумал и отбросил уже давно. А за ужином решился окончательно. Придумать что-нибудь про рану, соврать, будто бок его не зажил и в поход ему никак нельзя. Да, можно так сделать. Но подобным образом я не поступлю.

Врать я умею, да и рану Сергея хорошо знаю. Можно надавить, придумать, что ему воевать нельзя. Проблема решаемая.

Только что с того толку?

Отговоришь одного, а таких, как он, тысячи рвутся под знамёна. Всех не удержишь. Да и не мне решать за него, где ему быть. Он выбрал сам, по чести и по крови отца.

Я знаю, чем закончится Аустерлиц, но даже если попробую предупредить Сергея, он мне не поверит. Никто не поверит. На исход этой кампании я никак не могу повлиять — она случится слишком скоро. Но постараюсь внести свой вклад в следующую войну с французами, которая случится через семь лет. Этого времени мне хватит, чтобы набраться влияния.

Сейчас же моё дело куда проще и вернее. Нужно снарядить Сергея тем знанием, какого не сыщешь ни в уставе, ни у полкового цирюльника. И я такими знаниями обладаю.

Пусть я не могу помочь ему напрямую, но могу поделиться информацией, которая способна спасти парню жизнь.

После ужина, когда все разбрелись по комнатам, я перехватил Сергея у лестницы и попросил уделить мне полчаса. Он глянул с любопытством, пожал плечами и повёл к себе.

На лавке в его комнате лежал раскрытый ранец, рядом мундир, тщательно вычищенный. Сергей опустился на край постели и поморщился, потянув правый бок. Я невольно проследил за движением. Рана затягивалась чисто, край её розовел и не мокнул, но мышца ещё помнила клинок и тянула при повороте. Пару недель бы ему поберечься. Но не выйдет уже. Через неделю будет в седле.

— А ты, гляжу, и впрямь за меня тревожишься, Михайло, — сказал он, устраиваясь поудобнее. — Чудно даже. Мы ж с тобой месяц назад чуть в глотки друг другу не вцеплялись.

— Ну уж не до такой степени мы вздорили, но… Да, было дело, — пожал плечами я.

— Было-было, — он улыбнулся. — А нынче сижу вот и думаю. Пожил я с тобой месяц под одной крышей и понял, что человек ты диковинный. Другой какой-то. Не тот, что прежде. Другое у меня о тебе было впечатление. И, признаться, я рад, что смог пообщаться с тобой по-людски, покуда я не уехал.

— В одном ты прав. Подумываю я о твоём будущем. О том, через что тебе предстоит пройти, — отпираться я не стал. — Оттого и позвал. Слушай меня, Сергей, и слушай крепко. Может, что-то из сказанного покажется тебе вздором. А оно тебе жизнь сбережёт вернее всякой ладанки на шее. Доверься.

Он промолчал, взглянул на меня серьёзно и принялся слушать.

— Первое запомни. На войне пуля не самый страшный твой враг. Хворь пострашнее. Гнилая горячка да кровавый понос в лагере валят народу больше, чем ядра и штыки. Раз в десять больше.

Сергей вскинул бровь.

— Это тебе почём ведомо? — не скрывая скепсиса, спросил он. — Ты ж отродясь не воевал. Без обид, Михаил, но почему я должен верить твоим словам о войне?

— От отца я слыхал, — ответил я ровно. — И от сослуживцев его. Они за столом чего только не поминали, а я, малый, уши грел. Половину лазаретов, говорили, набивает дурная вода да грязь.