Книга Магазин волшебных питомцев 3, страница 106 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Шмель дёрнулся всем телом и зажужжал.

С ладони он поднялся почти вертикально, тяжело провалился на полметра, поймал воздух и пошёл над водой, в двадцати сантиметрах от поверхности, оставляя за собой еле заметную рябь от воздушного потока. Летел он не по прямой, а короткими рывками, забирая то вправо, то влево — обычная манера, шмель постоянно сверяется с ориентирами.

У самого цветка он завис. Сделал круг, сместился вбок. Проверял. Ни запаха, ни привычного нектарного сигнала здесь не было, и крохотный процессор в его голове честно докладывал, что цветок пустой.

Я подтолкнул: «Внутри. Под крышкой».

Шмель приземлился. Сначала неудачно, на край лепестка, соскользнул по гладкому перламутру, взмахнул крыльями, восстановился и перебрался ближе к центру, цепляясь коготками за неровности цветоложа. Дальше пошло уже само, на инстинкте, которому миллионы лет.

Он подобрался к ближайшей тычинке, обхватил её всеми шестью лапами. Обнял, буквально как медведь обнимает столб. Голова наклонилась, и я ощутил, как жвалы сомкнулись на оболочке пыльника, вгрызаясь в прочную капсулу. Не прокусывая насквозь, просто держась за упаковку.

А потом он заставил мышцы работать на пределе. Звук изменился. Из низкого «вж-ж-ж» он превратился в резкий, почти визгливый писк, от которого появились мысли про стоматолога и бормашинку. Шмель трясся так, что его мохнатое тело размылось. И вся эта дрожь, несколько сотен колебаний в секунду, уходила через жвалы прямо в пыльник.

Капсула продержалась секунды три.

Потом лопнула с сухим щелчком. Наружу выбросило облако «попкорна». Густая, тяжёлая пыльца вылетела веером и осела на шмеля целиком, от антенн до брюшка, превратив его из чёрно-рыжего в грязно-золотого. Он на секунду замер, ошалев от такого изобилия, а потом полез к соседней тычинке.

— Есть! — вырвалось у меня. — Буз-опыление в действии! Сработало!!!

Обычные шмели точно так же трясут помидоры, паслён и чернику — у тех пыльники тоже не открываются сами, а высыпают пыльцу через поры, и только если как следует потрясти. Ни пчела, ни жук так не умеют: у них нет ни мышц нужной мощности, ни привычки.

Кувшинка была рассчитана именно на такого специалиста, просто из другого мира. Я опасался, что шмелю не хватит сил. Но теперь у меня целая бригада с правильной квалификацией.

— Что «есть»? — настороженно спросила Стася из-за спины.

— Кадровый вопрос закрыт, — ответил я. — Трудоустроили по специальности!

Дальше шмель вёл себя как ребёнок в песочнице. Барахтался, перекатывался с боку на бок. Загребал пыльцу задними лапами, счёсывая её с брюшка и утрамбовывая в корзиночки на голенях — те налились двумя яркими жёлтыми комками, как седельные сумки. А спина, бока, вся его жёсткая щётка — всё это моментально стало золотым.

Шмель не собирал аккуратно, он вывалялся в пыльце.

И вот в этом весь смысл. Пчела — чистюля, она счёсывает с себя каждую пылинку. Шмель — грязнуля, и потому в сто раз ценнее как опылитель. Половина груза остаётся на нём просто потому, что до спины между крыльями он лапами не достаёт.

Пока он барахтался, на соседний лист приземлились ещё двое. Один сразу пошёл к цветку. Второй сел возле воды в углублении листа, там стояла лужица. И принялся пить, задрав зад. А первый, отяжелевший и золотой, доковылял до края и стартовал — полетел к соседнему цветку.