Книга Магазин волшебных питомцев 4, страница 118 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Кира сказала, ты ни разу в данже не был, — Свищ качнулся с пятки на носок. — Вообще ни разу. Это правда?

— Правда.

— Супер, — он оскалился. — Просто великолепно. У нас тёмный данж, который не открывался уже лет пять, ноль свежей разведки и вишенкой на торте — приручитель-девственник, который ни разу не нюхал Разлом. Кремень, ты охренел?

Я не стал менять позу. Даже голос не повысил. Жизненный опыт давно приучил меня безошибочно вычислять категорию «громких» — тех, кто шумит не потому, что действительно опасен, а потому, что им позарез нужны зрители. С такими нельзя ругаться, их нельзя перекрикивать. Им нужно просто сбивать ритм.

— Знаешь, Свищ, — я чуть наклонил голову. — В любой группе всегда есть человек, который перед самым стартом начинает громче всех возмущаться. Обычно так сбрасывают мандраж. Ты не стесняйся, выговаривайся, дело житейское. Только не переживай так сильно. Если мне в темноте вдруг станет страшно, я честно обещаю не прятаться за твою спину. Сможешь спокойно бежать первым в пасть любой хрени. Я просто посторонюсь, чтобы не мешать тебе лететь в обратном направлении.

Кира уронила короткий смешок, видимо, припомнив эти самые геройства. Свищ пошёл красными пятнами, словно его окатили кипятком. Стриж на его плече угрожающе защёлкал клювом, распушив перья-лезвия.

— Ах ты ж… Да я тебя сейчас! — Марат дёрнулся вперёд, сжимая кулаки.

— Стоять! — голос Кремня хлестнул по поляне, как удар камнем.

Тяжёлая рука лидера легла Свищу на плечо, намертво останавливая его на полушаге. Клим у ног хозяина тоже предупреждающе рыкнул, обнажив желтоватые клыки.

— Я сказал: приказы не обсуждаются, — холодно отчеканил Глеб, глядя на мага воздуха. — И это касается всех. Рот закрыли. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, у кого хозяйство больше.

Свищ злобно зыркнул на меня, тяжело и со свистом втягивая воздух через нос. Я не отвёл взгляд. Лишь едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся — ровно так, как взрослые улыбаются расшумевшемуся в песочнице подростку.

— Кувалда, — продолжил представлять Кремень и кивнул на бугая.

Вот этот впечатлял. Вблизи он оказался ещё массивнее: бычья шея, покатые плечи штангиста, руки толщиной с моё бедро. Коротко стриженный, с перебитой переносицей и спокойными серыми глазами. Он стоял неподвижно, расставив ноги на ширину плеч, и смотрел на меня без враждебности, просто с практичностью.

Опарин Тарас Дмитриевич (Ранг С, Уровень 16). Маг телесного усиления. Танк группы. Мыслит просто, действует надёжно, молчит красноречиво.

Кувалда чуть склонил голову, изучая меня.

— Худоват, — заключил он наконец. — И глаза ментовские.

Я мысленно усмехнулся. Тридцать лет выслуги — это печать, которую не смывает даже переселение в чужое тело. Что-то в посадке головы, в привычке контролировать пути отступления, в манере обращать внимание на руки собеседника, выдаёт с потрохами тем, кто умеет видеть. Что ж, уважаю, гражданин Опарин.

Рядом с Кувалдой, у его левой ноги, сидел пёс. Крупный, килограммов семьдесят, может, восемьдесят. Тёмно-серый, с мощной квадратной мордой и прижатыми ушами. Вдоль хребта, по бокам шеи и на лапах виднелись белёсые костяные наросты — гладкие, как отполированные, и явно прочнее любого доспеха. Глаза у мастифа были янтарные, внимательные и абсолютно бесстрастные. Он гавкнул один раз, будто поприветствовал.