Книга Магазин волшебных питомцев 5, страница 30 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Кулёк, пытавшийся встать, с коротким вскриком полетел вперёд по инерции. Он бы точно пересчитал рёбрами все камни на панцире, но Кувалда, не выпуская оружия из правой руки, левой играючи перехватил носильщика за шкирку и поставил на ноги, как котёнка.

Архимед тоже не удержался. Он скатился вниз, отчаянно замахал крыльями, пытаясь взлететь, но съеденная накануне жареная курица пригвоздила его к земле. Попугай тяжело шлёпнулся на мох, прокатился кубарем и выдал:

— Гр-р-равитация — бессер-р-рдечная стер-р-рва! Птичка инвалид! Требую страховку!

Все ругались, отряхивались и пытались понять, живы ли они. А потом ругань стихла. Стихла резко, словно кто-то разом подрезал всем голосовые связки.

Я поднял голову.

Перед нами раскинулось озеро. Настолько огромное, что противоположный берег терялся в лёгкой туманной дымке. Чёрная, идеально гладкая вода отражала переливы авроры, превращая поверхность в гигантское зеркало. Наша черепаха стояла у самого края.

Плюх! По глади пошли круги. Это она опустила массивную голову к воде и начала пить, издавая звуки, похожие на работу мощного промышленного насоса.

Но потрясало не озеро.

Там, за водоёмом, из тумана поднималось нечто невообразимое. Чудовищного размера зелёный стебель. Он был толщиной с хороший небоскрёб, а его поверхность покрывали изумрудные прожилки. Растение вилось спиралью, уходя высоко в чёрное небо, точно та самая бобовая лоза из старой сказки.

А на самом верху, в крепких объятиях гигантских листьев и побегов, покоился кристалл. Огромный, угольно-чёрный, с острыми гранями, которые поглощали свет авроры, как губка поглощает воду. Там, где полосы индиго и аквамарина касались его поверхности, они просто исчезали, будто кристалл поглощал сам свет.

Сердце Данжа.

Оно ритмично пульсировало, и с каждым ударом по зелёному стеблю вниз пробегала волна чистой магической энергии.

Побег обвивал камень, цепляясь за грани боковыми усиками, как виноградная лоза цепляется за шпалеру. Он скорее опирался на кристалл, чем удерживал его в воздухе — тонкие зелёные плети лежали на чёрных плоскостях бережно, почти нежно, как пальцы музыканта на грифе.

Картина была настолько величественной и подавляющей, что мы просто забыли, как дышать.

Даже Архимед, кряхтя, поднялся на лапки, задрал голову, расправил хохолок и вместо привычного хамства выдал совершенно ошарашенное:

— Ого-о-о… Большой огуречный усик… Птичка в шоке.

Я перевёл взгляд с невозможного зелёного титана на лидера нашей группы.

— Кремень, — я качнул подбородком на уходящее в небеса растение. — Только не говори, что мы собираемся забраться на этот стебелёк.

Медоед шумно втянул влажный озерный воздух, наморщил широкий нос и встряхнулся. По тяжёлому телу от загривка до короткого хвоста прокатилась мощная волна. Мех взбился, поднимая в зелёном свете облачко пыли.

Его пасть распахнулась в зевке так, что стала видна тёмная глотка, ребристое нёбо и ряд острых клыков. Потом зверь облизал нос розовым языком и уставился на хозяина, дескать: «А где завтрак?»

— Позже, — ответил Кремень и почесал медоеда за ухом.

Тот возмущённо чихнул.

— Будь здор-р-ров! Как Ар-р-рхимед! — тут же пафосно отозвался с моих рук какаду, с трудом приподнимая голову.

— Как ты? — хмыкнул я. — То есть обожраться до предсмертной агонии и лежать пластом? А хотя… — я покосился на медоеда, вокруг морды которого всё ещё витал густой, приторный аромат, — он тоже объелся до комы. Так что всё правильно. Диагноз точный.