Книга Молот Тельхинов, страница 60 – Дмитрий Емец

— Молчит! – пожаловался Герцог.

— Увы! Мне не известно ни одного заклинания, которое заставило бы петуха закричать, когда это надо тебе, а не ему. В этом, собственно, главная сложность использования петухов в качестве боевого оружия. Иной раз захватишь с собой на кладбище мешок с петухами: упыри так и шастают, а те знай себе помалкивают. Ты хоть раз видел, как перемещается голодный упырь? Быстрее молнии, – отозвался Мировуд.

Волхв докопался до сути – древнего как мир сундука. Изъеденная жучками крышка выглядела ветхой, но ветхость магических предметов – вещь условная. Мировуд, приглядевшись, обнаружил, что дырочки от жучков образуют рунный узор. Ничего себе сундучок, на котором даже жуки выгрызают лишь защитные руны!

Волхв предпочёл отойти подальше и послал вместо себя посох, который, налетая, коротко жалил сундук копейным наконечником. Сундук хлопал крышкой, причём так яростно, что, окажись на месте посоха человеческая рука, ей бы пришлось несладко. Наконец посох, в котором магии было побольше, одержал победу. Сундук хлопал всё слабее, а потом изнемог, и крышка его, распахнувшись, так и осталась открытой.

В сундуке не было никаких сокровищ – лишь причудливо украшенный резьбой кубок с широкой ножкой. По резьбе, не сталкиваясь, навстречу друг другу проносились две искры – красная и зелёная. В центре кубка подрагивала крошечная капля лавы. Почему-то она не темнела и не остывала.

Мировуд взял кубок. Проверяя, слегка качнул его. Капля размером с булавочную головку раздулась до размера мелкой монеты. Волхв перестал покачивать кубок, и капля лавы опять уменьшилась.

— Это он! – сказал волхв и спрятал кубок в сумку, где он исчез без следа, а сумка при этом не увеличилась. Куцый петух прохаживался вокруг Мировуда и задиристо поклёвывал его влажную обувь. Кричать он по-прежнему не собирался, хотя временами задирал голову на облезлой шее, покрытой белым пушком новых перьев, и точно прокашливался.

Герцог с тревогой наблюдал, как его спутник сдвигает бусины на охранявших сумку кожаных шнурках.

— А не… – начал он.

— Нет. Внутри сумки – нет, – кратко ответил волхв.

Он прислушался к тишине, уж больно она была обманчивой. Внезапно посох сам прилетел к нему в руку. Волхв немедля метнул его. Брызнули, разлетаясь, самоцветы. Ламия взметнулась в прыжке, а посох уже мчался ей навстречу. Полузмея невероятным образом извернулась, и наконечник посоха лишь рассёк ей кожу. Ламия сшибла Мировуда с ног и почти вцепилась зубами ему в горло, но тут закричал петух. Кричал он хиленько, хрипло и на конкурсе петушиных криков получил бы разве что утешительный приз.

Но, услышав этот крик, Ламия отпустила Мировуда и принялась закапываться в самоцветы. Двигалась она неловко, точно засыпая, и зарыться смогла лишь наполовину. Часть её золотого хвоста так и осталась на поверхности. Герцог толкнул его ногой. Хвост не шевельнулся. Утратив золотой оттенок, он стал твёрдым и белым, точно из мрамора.

— Она больше не опасна, – сказал волхв.

— Мы её убили?

— Она окаменела. Не знаю уж, насколько. Но выйти отсюда мы успеем.

Выбраться из пещеры они действительно успели. Но едва Герцог сделал шаг наружу, как что-то тёплое плеснуло ему на щёку, попав даже в ухо. Герцог хотел вскинуть руку, чтобы вытереться, но не смог. Хотел сделать шаг, но нога застыла, едва оторвавшись от земли. Герцог покачнулся и повалился на бок, не ощутив боли от падения. Он лежал и понимал, что не способен даже моргнуть. Рядом с ним точно в таком же состоянии лежал Мировуд. Похоже, в него плеснули той же жидкостью: на ноге Мировуда было несколько алых капель.