Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 53 – Валерий Евтушенко

Наконец, Шемберг твердо сказал:

— Надо идти на прорыв. Выступим на рассвете из лагеря. Обоз двинется под охраной панцирной хоругви и пехоты пана Сапеги. Раненых и артиллерию разместим на возах. Казацкую пехоту гусары отразят, а своей конницы у них не много. Татары при таком построении не страшны, у них только луки, против пищалей и самопалов они бессильны.

Потоцкий обвел взглядом присутствующих. Чарнецкий молча крутил ус, Сапега, подперев кулаком подбородок, смотрел прямо перед собой. Остальные угрюмо молчали.

Он кивнул Шембергу:

— Что ж, командуйте отступление, пан комиссар.

В первый день полякам удалось пройти больше десяти верст. Они скрытно, без помех покинули лагерь и, хотя вскоре казаки и татары догнали их, отступающие продолжали свой марш, не замедляя движения. Шли медленно, но без остановок, сами питались на ходу и также на ходу из торб с овсом и ячменем кормили лошадей. В течение всего дня татары обстреливали их из луков, но стрелы не причиняли большого вреда, так как лучников отгоняли ружейными залпами. Попытки казацкой пехоты атаковать отступающих отражали гусары. На короткий отдых остановились лишь глубокой ночью, чтобы дать отдых лошадям. Днем все повторилось сначала. 8 мая, на третий день похода вдали показалось урочище Княжьи Байраки. Отсюда уже совсем недалеко оставалось до Крылева, если свернуть в сторону Днепра.

Шемберг, фактически командовавший остатками польского войска, воспрянул духом.

— Нам бы только добраться до Крылева, — говорил он Потоцкому, — а там мы уже в безопасности.

Но Чарнецкий не разделял его оптимизма.

— Заметил ли пан комиссар, — спросил он, — что казаки спокойно следуют за нами и даже прекратили нападения? Не видно и татар. Хмельницкий явно замышляет какую-то каверзу.

Полковник оказался прав. Когда до Княжьих Байраков оставалось совсем немного, на отступающих поляков обрушился град свинца. Местность перед урочищем затянул черный пороховой дым. Запорожцы, скрытно обогнав поляков, вырыли у Княжьих Байраков окопы, преградив путь отступающим и вели теперь из них губительный огонь. Как только раздался первый залп, из густой степной травы по обе стороны польского войска вынырнули прятавшиеся там татары. С криками: «Алла!» они ринулись на польский обоз. Небо потемнело от тысяч стрел, в руках степняков появились арканы. Казацкая пехота, преследовавшая поляков на расстоянии ружейного выстрела, теперь ринулась в атаку. Закипела битва, постепенно перешедшая в настоящую резню. Потоцкий был дважды ранен в грудь и упал под копыта коня. Чарнецкий, подняв своего жеребца на дыбы, крутился волчком, щедро раздавая удары палашом. Его блестящий панцирь сверкал на солнце, а леопардовая шкура развевалась на плечах. Страшен был гусарский полковник в сабельном бою, но свистнул аркан в руке татарина и через секунду он слетел с лошади, потеряв сознание от удара о землю. Шемберг в ярости бросился с саблей на окруживших его казаков и был поднят ими на пики. Литвины во главе с Сапегой мужественно оборонялись в пешем строю, пробиваясь вперед. Им удалось ворваться в окопы и выбить оттуда казаков. Часть литвин даже прорвалась к урочищу, но тут их догнали и захватили в плен татары.

Когда Хмельницкий подъехал к месту боя, резня уже прекратилась. Захваченные в плен поляки были связаны татарами, которые грабили обоз. На одной из телег Хмельницкий увидел окровавленного Потоцкого. Над ним с повязкой на непокрытой голове склонился Чарнецкий.