Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 29 – Валерий Евтушенко

После этой пусть и небольшой, но первой победы над поляками, наказной гетман и старшина сосредоточили свои усилия над решением других более важных задач. Прежде всего, кошевой атаман непрерывно отправлял на волость гонцов, созывая запорожцев на Сечь. Хмельницкий назначил Петра Дорошенко писарем своей канцелярии и тот с утра до поздней ночи писал его универсалы с обращением ко всему населению края, призывая становиться под знамена восставших. Ганжа, который стал начальником казацкой конницы, отправлял с гетманскими универсалами гонцов города и местечки Украйны. В это же время на Сечь из разных мест стало поступать заказанное ранее Хмельницким обмундирование и оружие. Народ валил на Запорожье толпами со всей Украйны, и куренные атаманы сбились с ног, формируя новые курени и обучая азам военной науки новобранцев, большинство из которых к военному делу были непривычны.

Как-то вечером в середине января, Лутай, сидя за столом в своем курене и посасывая как обычно, потухшую трубку о чем-то глубоко задумался. Хмельницкий, вошедший в это время курень, и также присевший к столу понял, что тот чем-то озабочен и вопросительно посмотрел на него. Кошевой вытащил трубку изо рта и, постукивая чубуком по столу, негромко произнес:

— Беспокоит меня краковский каштелян…

Хмельницкий пожал плечами:

— Коронный гетман и меня тревожит, но что мы можем сделать? Не надо быть пророком, чтобы предсказать его действия заранее — с наступлением весны он двинет свои войска на Сечь, чтобы раздавить бунт в зародыше. Потоцкий — воин знатный и военного опыта ему не занимать. Он будет стремиться не допустить нас на Украйну, чтобы там не вспыхнул пожар народной войны.

— Вот и я о том же, — согласно кивнул головой Лутай, — а у нас практически нет конницы, да и настоящей пехоты жменька. Побьет он нас, как Бог свят, побьет!

Хмельницкий задумался, подперев подбородок кулаком. Кошевой высказал то, о чем и сам он часто думал в последнее время. Ему было понятно, что уже ранней весной коронный гетман двинется к Сечи и постарается стереть ее с лица земли вместе со всеми казаками.

Вдруг его осенило: надо попытаться задержать краковского каштеляна и оттянуть время. Он пододвинул лист бумаги, макнул в чернильницу гусиное перо и стал быстро набрасывать текст письма к Потоцкому: «Ясновельможный, пан великий гетман Короны Польской, мой милостивый господин…»

Строчки сами собой ложились на бумагу ровными рядами. Увлекшись, Богдан жаловался на притеснения Чаплинского и нанесенные ему подстаростой незаслуженные обиды, уверял Потоцкого в своей преданности лично ему и Короне. Бегство на Запорожье он объяснял не тем, что опасался ареста, а что, попади он в руки Чаплинского, тот бы его предал смерти без суда и следствия. В конце письма он довел до сведения коронного гетмана, что Сечь не имеет намерения бунтовать, а направляет к его королевской милости депутацию с просьбой возвратить казакам их старинные права и привилегии. Подписался Богдан не как наказной гетман, а как войсковой товарищ.

Лутай, ознакомившись с текстом письма, скептически усмехнулся:

— Ты, думаешь, он такой дурень, чтобы поверить этим сказкам?

Хмельницкий бросил на кошевого лукавый взгляд:

— Он не поверит, другие поверят.

Спустя несколько часов аналогичные письма были подготовлены к польскому комиссару Иоакиму Шембергу, коронному хорунжему черкасскому старосте Конецпольскому и Ивану Барабашу. Отдельное послание Богдан составил для короля. Он объяснял его королевскому величеству, что убыл на Сечь исключительно для того, чтобы готовить «чайки» для морского похода на Крым, как ему и было предписано. Однако коронный гетман расценил его действия, как попытку поднять бунт и, по слухам, выступил со своими войсками на Сечь. Хмельницкий заверял короля в своей преданности и просил удержать Потоцкого от выступления против Запорожья.