Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 25 – Валерий Евтушенко

— Нет, это не был сон, — вновь и вновь убеждал себя Богдан и тут же задавал себе вопрос, — почему же в таком случае дозорные никого возле костра не видели?

Хмельницкий, как и большинство казаков, был глубоко верующий человек, но в отличие от многих своих современников, он не был суеверным. К бытующим в то время по всей литовской Украйне рассказам о ведьмах, чертях, вурдалаках, упырях и другой нечистой силе он относился скептически. Народная молва сочиняла небылицы и о запорожских казаках — характерниках, приписывая им качества колдунов и средневековых магов. Где-нибудь в корчме, за ковшом медовухи можно было нередко услышать, что все характерники заговоренные, их нельзя ни застрелить из самопала, ни зарубить саблей. Чигиринский сотник только посмеивался в усы над подобными рассказами. Сам он был побратимом едва ли не большей половины этих характерников и, как никто другой знал, что их также, как и всех остальных, берет и сабля и свинец. Примеров тому он мог привести немало, взять, хотя бы того же Ивана Сулиму, который также пользовался славой заговоренного. Богдан не верил ни в ведьм, ни в колдунов, так как на своем долгом веку никогда не сталкивался ни с чем таким, чего нельзя было бы объяснить, не прибегая к чарам и колдовству и ни с кем, кого бы не взяла острая сабля в умелой руке. Но эта встреча в ночи не укладывалась в рамки обыденного сознания. Нечто сверхъестественное случилось с ним этой ночью, и в этом Богдан был уверен вполне. То, что находившиеся в нескольких шагах от костра Носач и Гуляницкий не видели разговаривавшей с ним незнакомки, все больше убеждало Хмельницкого в том, что не простая женщина явилась к нему, ой не простая. Продолжая восстанавливать в памяти подробности этой встречи, он незаметно погрузился в глубокий сон.

Остаток ночи прошел без каких-либо неожиданностей и к обеду следующего дня отряд Хмельницкого, уже подъезжал к острову Бучки.

Кошевым на Сечи в то время был старый запорожец Лутай, давний приятель Хмельницкого, соратник по совместному морскому походу на Константинополь, а затем и под Смоленск. Встретились друзья сердечно, долго рассматривали друг друга, отмечая у каждого неумолимые следы приближающейся старости. Позднее, уединившись в курене кошевого, Богдан рассказал о причине своего появления на Запорожье. После непродолжительного молчания, Лутай, затянувшись табачным дымом, спросил: «Ну и что теперь будем делать? Без реестровиков ни о каком выступлении против ляхов и речи быть не может, только высунемся из Сечи, нас Потоцкий порубит как капусту.»

Хмельницкий нахмурился и осторожно спросил: «А, что если обратиться за помощью к донцам? Неужели не помогут? Ведь вера у нас одна.»

Кошевой хмыкнул: «Так то оно так, да ведь у московитов с ляхами мир. Донцы уже чуть не втянули царя в войну с турками после убийства Фомы Кантакузина и взятия Азова. Рассказывают, царь тогда сильно осерчал на них, едва обошлось. Нет, вдругорядь они против воли Москвы не пойдут.»

Богдан помолчал. Он и без Лутая знал о том, что на донских казаков рассчитывать было нельзя, а спросил больше для того, чтобы еще раз в этом убедиться.

— Тут у нас под боком ляхи засели в Микитином Рогу — сменил тему кошевой. — Твое прибытие на Бучки недолго сохранится в тайне. Коронный гетман, небось, уже давно послал гонца с приказом схватить тебя живым или мертвым. С ляхами надо что-то решать, иначе быть беде.