Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 121 – Валерий Евтушенко

— Как это тебе удалось? — с восхищением спросил он Киритина. Тот пожал плечами:

— Люди не умеют использовать силу своего мозга. А, между тем, это совсем не сложно. Силой своего разума можно лечить болезни, подчинять себе волю других людей. Если сильно захотеть, можно пройти сквозь стены или в одно мгновение оказаться очень далеко отсюда.

Он опустил голову и о чем-то задумался.

Серко со своим новым обостренным восприятием чувств и ощущений вдруг понял затаенные мысли своего приятеля.

— Ты хочешь вернуться к своим?

Киритин поднял голову.

— Там, далеко отсюда — за морями, пустынями и высокими-высокими горами есть чудесная страна. Она обширна и прекрасна, там царит вечное лето, не бывает зим, люди собирают по три урожая, а деревья плодоносят круглый год. Там мой дом, там мои товарищи…

— И ты не можешь туда вернуться?

— Я мог, — с болью в голосе почти выкрикнул Киритин, — раньше я мог. Но когда они меня посадили на цепь и морили голодом, я долго был без сознания и забыл нечто важное, что никак не могу вспомнить, а без этого ничего не получается…

— Но все же он, по-видимому, вспомнил.

Серко взглянул в глаза внимательно слушавшего его рассказ Дорошенко.

— Летом, — продолжил он свое повествование после некоторого молчания, — новый гетман Тарас повел двадцатипятитысячное войско реестровиков и запорожцев в новый поход к Перекопу. Да только Трясило не знал, что победивший, в конечном счете, в борьбе за власть Девлет-Гирей очень сильно укрепил его и оснастил артиллерией крупного калибра. Коротко говоря, потеряв почти пять тысяч казаков, мы вынуждены были вернуться на Запорожье ни с чем. Не застал я на Сечи и Киритина и никто не знал, куда он подевался. Пропал и все тут. Но я-то сразу понял — он, наконец, вспомнил то, что так хотел вспомнить и теперь уже находится там в своей далекой стране у себя дома.

— И ты больше о нем ничего не знаешь? — не удержался Дорошенко от вопроса.

— Вскоре приснился мне сон. Я видел Киритина в окружении двенадцати человек похожих на него и друг на друга как две капли воды. Все они были одеты в длинные алые мантии, на головах у них были белоснежные шелковые тюрбаны. Из-под мантий выглядывали носки сапог, наподобие наших сафьяновых. Они находились в какой-то цветущей долине, но за их спинами виднелись вершины высоких белоснежных гор. Киритин ничего не говорил, он смотрел прямо перед собой и улыбался, по его виду было заметно, что он счастлив. Думаю, это он мне во сне передал весточку от себя.

— А ты сам не пробовал врачевать раны? Как он? — с загоревшимися глазами поинтересовался Петр.

— Почему же нет? — с улыбкой ответил Серко. — Вон у Богуна рана, считай, затянулась уже. Ты и сам можешь освоить это искусство, если захочешь.

Между тем, положение осажденного Збаража ухудшалось с каждым днем. Гонцы к королю перехватывались татарскими разъездами. Запасы провианта и фуража таяли с каждым днем, а получить новые было не откуда. После двух недель осады поляки стали есть не только конину, но и все, что было живого в замке, вплоть до крыс и мышей.

В один из дней в середине июля князю Иеремии доложили, что его просит принять один из гусар княжеской хоругви Стомиковский.

— Что у тебя? — устало спросил он, когда Стомиковский переступил порог и склонился в поклоне. Вишневецкий сильно исхудал, черты его волевого лица еще больше обострились, под глазами чернели круги. Князь также страдал от голода, как и его люди, но вдобавок он еще несколько ночей подряд не спал, лично проверяя караулы. Опытный полководец, он знал, что солдаты утомлены сверх всякой меры, голодают и могут утратить бдительность. Действительно, в одну из темных июльских ночей янычары и запорожцы попытались скрытно подняться на стены замка, но были своевременно замечены и отбиты.