Книга Золотое время, страница 57 – Ирина Богатырева

Тут железные двери разъезжаются, Гану входит, а я за ним. Телефон в его руке оживает и говорит: «Да, слушаю». – «Доставка, какой у вас этаж?» – «Шестой», – отвечают ему. «Не надо паники, мы не в “Титанике”», – доносится из телефона, и Гану подпевает без слов, глядя на себя в зеркало на стене лифта. От него пахнет незнакомым растением, которое он недавно курил. Пока он кривляется перед зеркалом, я пытаюсь поймать его глаза в отражении и понять, что же случилось, отчего бог скрыл лицо, что ждет нас будущим летом, какой приплод у оленей, какая дичь. Но ничего понять не успеваю.

Двери раскрываются, и на площадке я вижу Виру и Вирсу. Они кричат и ругаются дурными словами. Вира спиной вваливается в лифт, прижав меня к стене. Гану протискивается мимо него, вытягивая за собой торбу, а Вирса визжит и кидает в закрывающиеся двери какую-то тряпку:

— И катись к своей потаскухе! Видеть тебя больше не могу! Мудак! Сволочь!

Двери схлопываются, и Вира выдыхает. Нажимает на первый и, пока лифт едет, громыхая, глядит на себя в зеркало, оправляет шубу. Он постарел. В нем нет прежнего бахвальства. Но он еще бодр, еще хорош собой и богато одет.

— Истеричка, – говорит он своему отражению, явно думая о Вирсе, и вдруг тоже натягивает на лицо маску, не прикрывая, правда, носа, и так выходит из лифта.

Я остаюсь в полном недоумении. Для чего им маски? Что это значит? Какая война нас еще ждет? Нужно сказать людям, чтобы не забывали кормить эту пару потрохами. Не хватало только, чтобы они совсем поссорились.

И тут понимаю, что я в лифте одна. И не знаю, куда мне ехать. В прошлый раз Матерь мира пришла сама, но теперь я не чувствую ее приближения. В лифте тихо. Свет погас. Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить нашу прошлую встречу. Что мне тогда сказала Матерь?

Нам на десятый.

Точно: десятый.

Я нажимаю кнопку. Лифт оживает, свет загорается. Пока кабина едет, гудя и покачиваясь, я подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Я давно не видела себя. В своем мире слепа, а здесь не доводилось.

В зеркале я вижу женщину, не старую, но пожившую. Кожа начинает отекать, как слишком мягкое тесто. Глаза ушли в глубокие синие впадины, как будто под лед, в темные полыньи. Сколько же мне лет? Сказать сложно. Каждый раз, когда ты входишь в воды реки Сэгэде, твое личное время прибывает скорее, чем следует. Люди стареют и умирают не так быстро, как камы. Камы свою жизнь оставляют в водах этой реки, оказывается.

Лифт открывается, и я выхожу. Передо мной ряд дверей, я с трудом узнаю их. Но дверь, за которой я встретила Матерь, вижу сразу. Она не изменилась. И за ней так же слышны детские голоса.

Я дергаю дверь, но она заперта. Я в недоумении смотрю на нее: как такое может быть? Когда я была здесь в первый раз, дом Матери был открыт. Разве может быть иначе? Как прийти к Матери, если ее дверь заперта? И что мне теперь делать?

Тут я вспоминаю, что делают боги в таких случаях: нахожу кнопку звонка и звоню. Железная птица заливается за стеной. Голоса становятся громче. Дети, опережая друг друга, несутся, прижимаются к щели и кричат в нее: «Кто?!» Я молчу, потому что не знаю, что сказать. В дверном глазке мелькает свет – кто-то пытается смотреть наружу, пытается рассмотреть меня. Но никто меня не увидит. Никто, кроме Матери.