Книга Высотка, страница 31 – Елена Рыкова

Актёр Полученков взял Тефтелю за передние лапы и пошёл с ней вприсядку. Даже Сашкин кот по кличке Кот вылез из подвала и вилял хвостом в такт музыке.

— Что-то у вас тут не горит ничё, – сказала мне в ухо Анчутка и пошла ломать.

Ловким движением она отодрала у Чипса плавник и сунула в дым. Лапа тут же, как по волшебству, занялась оранжевым пламенем. Анчутка осторожно воткнула её под табличку. Загорелась вся фигура. Ваня Снегопад радостно засвистел. Лила улюлюкала. Кирюшина мама, бабушка Марики и Прасковья Сергеевна несли блины.

— Не расстраивайся, – Алька перекрикивала праздник, глядя на Серёню. – Им сейчас не до преступлений – вон как пляшут! Ты – настоящий детектив!

Я вот только удивляюсь, как он с такой неслабой дедукцией столько лет как придурок в автомате просидел.

— Дай сюда лоб!

— Ну что ты там делаешь?

Весна с синего неба начинается. Зимой эта синь острая, как нож. А к апрелю появляется мякоть. Другой оттенок.

— Самый крутой – Снегг^[36], – говорит Сашка, лёжа головой у меня на коленях. – Он всю жизнь любил Лили Поттер, это так романтично. Защищал Гарри, хоть тот его и раздражал, напоминая соперника.

— Не-е, самый крутой – Малфой. У него родители – злыдни премерзкие, особенно отец. А он пошёл против них и не стал Пожирателем Смерти. Это представляешь, сколько сил нужно! И какое мужество.

— Снегг!

— Малфой!

— Снегг!

— Если ты такой фанат Снегга, чё ж ты тогда Гриффиндор любишь? Он вообще-то из Слизерина, а это – мой факультет!

— Я Гриффиндор весь люблю, а Снегга – в отдельности!

Деревья – ещё одни только ветки, но раз запахло червяками – жди почек. А уж из почек очень скоро зелёные клювы пробьются. И так грязно, пыльно, липко – как я люблю! Двор наш стоит бешеный, будто квартира, которую всю зиму не убирали: в шкафу одежда скрючена, комод забился всякой всячиной. Потом, когда чисто-убрано, ходишь осторожно, садишься дивану на краешек, чтобы не запачкать. А когда из ящиков всё вывалил, такое предвкушение залихватское рождается!

— Что ты там творишь?

— Тсс! – я вернула его голову себе на колени. – Созвездия рисую. По твоим прыщам^[37].

— Совсем с дуба рухнула! – Сашка забился, как пойманная рыба, рванул сесть.

Тут сразу Вика мимо поплыла. Та самая, для которой надпись на балконах писана. Она у нас царевна-лебедь. Ресницы длинные, шея длинная. «Вы мне снитесь, – как бы говорит Вика, скользя в пальто по беспорядку двора, – сморгну – и пропадёте». У таких, как Вика, нет ни прыщей, ни заусенцев. Новые туфли не натирают ей мозоли. Кожа у неё сияющая, перья чистые, запах – исключительно фиалковый.

Мы, как её видим, – замираем сразу. Ждём, пока развеется мимолётное виденье.

— Ой, что это? – Вика шею в нашу сторону немного подвывернула.

И косится на Сашино разрисованное лицо. Конечно, она небось и не знает, как эти красные точечки называются. Я себе на ушной хрящик надавила, чтобы больно стало: эхо ушедшего отита.

— Созвездия, – говорю. – Стрелец. Бегемот.

— Ха-ха-ха, – сказала Вика. Не посмеялась, нет, а три раза произнесла «ха», холодно и надменно. – Бегемот. Такого нет.

Саша сидел застывший, красный, как созвездие Рак и овощ помидор.

— Есть! – я решила не сдаваться и позориться до конца. – И ещё Жираф на правой, Саша, повернись.