Книга Дважды кажется окажется, страница 58 – Елена Рыкова

Леночка пролепетала не ему, а плану эвакуации при пожаре, висящему на стене:

— Присядьте. Подождите.

Соловей послушно присел. Люди, сновавшие мимо него прямиком в кабинет, разрешения у Леночки не спрашивали. Под мышками у них сплошь торчали папки на тесёмках, а из кабинета, стоило им зайти, нёсся взволнованный разговор на повышенных тонах.

Тима прикрыл глаза, наслаждаясь этим словосочетанием. Повышенные тона. Обалдеть. Можно же было подумать просто: крик. Ор. Нет же, он подумал вот так. Как из инструкции номер шесть дефис эн восемь. «ОпОРа захватила мой разум. Гаврилович, Гаврилович, Гаврилович. Никаких горилл, Тима, ладно?»

На улице с утра лил дождь, Москва отдавала жестяным привкусом. Ливень посбивал первые жёлтые листья. Из окна приёмной виднелась будка постового на перекрёстке, похожая на стакан в подстаканнике, вся в пыльных подтёках.

— Тимофей? – На пороге стоял Гасионов, отливая синюшной кожей. – Заходи.

В кабинете были закрыты все окна, и оттого духота. На столе разбросаны те самые папки. Тесёмки развязаны, и оттуда, как из-под пол банных халатов, нижним бельём торчали служебные записки, схемы, какие-то списки. Соловей заметил чертёж: что-то типа множества бочек, соединённых трубами сверху и снизу. Гасиончик быстро прикрыл его рукой.

— Я отчёт принёс, – Тима вытащил из внутреннего кармана джинсовки сложенный вчетверо листок.

Гасионов посмотрел на него непонимающе.

— О поездке, – уточнил Тима. – В Крым. Мне теперь нужно поставить девочку-двусторонника, оставшуюся тут, на учёт.

— А, – вспомнил Гасиончик. – Да, конечно. Положи вот сюда.

Соловей кинул листок на стол. Он сразу же затерялся среди других бумаг.

— Что-то ещё? – спросил Гасионов. Он явно торопился.

— Да. – Тима подавил раздражение. – Там, в Гурзуфе… пропал наш сотрудник, которого вы мне велели отыскать. Местная скогсра утверждает, что после землетрясения он остался на той стороне. Разломы я зарастил, несмотря на это.

— Правильно, – кивнул Гасионов. – Ты действовал согласно инструкции. Кто пропал, напомни?

— Ахвал Букрябов. – Соловей не без удовольствия смотрел, как вытягивается у Гасионова лицо. Он прекрасно помнил, как много лет назад его нынешний босс пресмыкался перед Ахвалом, как заискивал и трепетал перед его силой.

Но сейчас Гасиончику явно было не до него. Валерий Гаврилович быстро взял себя в руки.

— Соловей, – вдруг спросил он, – скажи, как давно ты контактировал с кем-нибудь из телевизоров?

— Э-э-э… с неделю назад. С Плутовским.

— Ты не заметил в его поведении ничего необычного?

Тима вспомнил расстроенного, помятого Плутовского, пытавшегося отдать ему последние пакетики с тээм.

— Ну, вообще-то… – начал он.

— Что? Да? Тоже? – Гасионов по-обезьяньи напрыгнул на него. – Он видит сны? Скажи мне!

— Нет. Перестал.

— Я так и знал. – Гасиончик в отчаянии упал в кожаное кресло. – Так и знал. Они все перестали. И мы не понимаем почему. В резервуарах срок годности истекает… Она же разряжается… портала не хватает, чтобы перезарядить, – бубнил Гасионов, прикрыв синей рукой глаза. – И потом, перезаряженная, она не такая, как свежая. Это всё равно что размороженная рыба… Нас ждёт политический кризис! – вдруг рявкнул он.

Тима навострил уши. Слушал.

— Соловей, ты иди, иди, – Гасиончик опомнился. – За отчёт спасибо. Изучу. Если что новое узнаешь по телевизорам – сразу сообщи.