Книга Дважды кажется окажется, страница 138 – Елена Рыкова

Она не думала о том, что они так и останутся здесь, на странной земле, рядом с Местом. Она вообще ни о чём не думала. Корни её погружались в почву, голову окутывал сон – мокрым полотенцем, компрессом, она улыбалась: всё сделала, выполнила.

А что сделала? Что выполнила? Она уже не помнила.

Она не могла ни закрыть глаза, ни моргнуть, ни пошевелиться. «Я должна поднять Майю и куда-то идти». Но куда? Она не помнила, куда и зачем.

Сквозь расщелины она увидела шевеление. Рядом с ними опустилась то ли птица, то ли рыба в царской короне. Чёрная, как ворон, с шестиконечной звездой на одном крыле. Между перьев торчала рыбья чешуя. Птица схватила девочек игольчатыми лапами и вытянула из земли, как морковь. Куда-то поднялись. Полетели.

Стихи звучали в её голове как песня:

В комнате с большой ванной она вспомнила, что её зовут Соня. Когда они вылезли в музейный зал через разверстую пасть шестерёнки, она уже была обыкновенной девочкой. Рыжая рядом по-лисьи отряхивалась, свежая и бодрая, как ни в чём не бывало.

— Пошли, – сказал Соловей. – Мама ждёт. Она волнуется. Еле нашёл вас. Умница, что сообразила, – он показывал ей на синюю куколку.

1

(давным-давно, до всех событий)

лаз жутко болел, хоть его и крепко перевязали. Соловей с трудом залетел в Гнездо, свой несуразный дом на дереве.

— С днём рожденья, с днём ро… ужас-переужас, кто тебя так? – Из кучи награбленного добра вылетел Столас и сочувственно округлил зенки.

Тима не ответил. Водрузился на насест и смотрел на темнеющий лес.

— Эй, – ворокот примостился рядом, – а у меня для тебя подарок есть.

— Опять? – устало спросил Соловей.

— Ты не рад как будто, – сразу же насупился Столас.

Тима молчал. Он чертовски устал.

— Вот, – ворокот что-то протягивал.

Тима взял. Это была деревянная свистулька. Изображала то ли птицу, то ли рыбу, не поймёшь.

— На меня похожа, – пробормотал Соловей.

— А то, – Столас выпятил грудь от гордости. – Я старался. Это портрет. Смотри не потеряй, как кольцо. А то я сделаю вывод, что ты не бережёшь мои подарки.

— Спасибо. – Тима слабо улыбнулся. У него сильно болел выколотый глаз.

2

(1993 год, после всех событий)

Поехать на осенние каникулы в Гурзуф было хорошей идеей. Купаться уже нельзя, но не беда. Тут всё зелено, а в Москве уже – голо. И воздух тёплый. Остановились у Рэны, конечно.

Соня проснулась первой, выбралась из-под маминого бока. Осторожно обошла раскладушку, на которой спала Рыжая, глянула в окно. Часы на аптеке показывали шесть. Улочка пустовала. Соня залезла под занавеску. На деревянном полу было приятно стоять босиком. Нравился солоноватый сквозняк из форточки, невесомые поглаживания тюля.

На углу, возле домика с большим деревянным балконом, появились Соловей со Столасом. Значит, уже успели прогуляться. Соня прислушалась: внизу позвякивали блюдца. Она сгребла с табуретки свою одежду и, натягивая её на ходу, спустилась.

Рэна наполняла вазу для растрёпанных астр.

— Проснулась, жаворобушек мой, – проворковала она, не поворачиваясь от раковины.

Соня схватила персик.

— Твои ещё спят, пусть спят, а я тоже птичка ранняя, кашу вот поставила, молоко уж подходит.