Книга Дважды кажется окажется, страница 127 – Елена Рыкова

Лапы поддерживали вытянутое плешивое тело, будто собранное из нескольких существ. Старческое лицо с паучьим жвалом вместо рта поросло большими родинками, похожими на поганки: они торчали по всей голове. Спины амбалов в пиджаках напряглись. Они отступили на шаг и вскинули оружие. Синелицый вышел вперёд.

— Брат, – начал он, и Соня ахнула, тут же испугавшись, что наделала шуму. Паук тащил за собой Цабрана и Марту. Вымазанные сажей верёвки были обмотаны вокруг одной из лап и оканчивались удавками на шеях близнецов. Соня прижала руку ко рту. Марта подняла голову и сразу же увидела её. Они встретились глазами, и Веснова внезапно подмигнула – так, будто выигрывала партию в теннис. Цабрана она держала за руку.

Сквозь плёнку прошёл темноволосый мальчик, чуть постарше Весновых, тоже на верёвке. На плече у него сидела красная крыса.

Паук повернулся к синелицему. Вместо глаз темнели глубокие рытвины.

— Ты не добьёшься того, что хочешь, поверь, – синелицый молитвенно сложил руки. – Оглянись вокруг! Ты что, не видишь, что происходит? Долгие годы резервуары тёмной материи обслуживали действующую власть, моё начальство сидело в Кремле и правило страной только благодаря тээм! Но теперь… она просрочена, телевизоры с лета не видят сны. И сразу же всё развалилось, настолько шаткой была приносимая ею удача! Там танки на улице! Брат, тээм не сделает тебя ни Царём, ни Богом! А испорченная может и вовсе убить…

Паук захихикал:

— Жаль, ты не видел меня на троне!

Синелицый побледнел, стал фиолетовым.

— Ещё шаг, и мы будем стрелять! – рявкнул один из пиджаков.

«Марта, пригнись!» – умоляла Соня про себя.

— Но как ты… – возглас синелицего потонул в громких хлопках.

Соня оглохла. В помещении стало дымно. Она почти ничего не могла различить, щипало глаза. Когда вернулся слух, послышались неприятные чавкающие звуки. Крышка с крайней бочки снялась и пролетела над ней, воткнувшись в стену. Толстое паучье тело оседлало бочку, брезгливо скинуло с лапы верёвки-поводки. Марта и Цабран, получив свободу, стояли спокойно, не двигались. Они даже не потрудились снять удавки с шей. Близнецы не сводили глаз с Агареса и что-то шептали.

— Она просрочена, – простонал синелицый. Голос его звучал откуда-то сверху. Соня задрала голову и пожалела: сморщенный и больше похожий на обезьяну, чем на человека, он был приколот какими-то шипами к стене и облеплен мухами. Пиджаков в холле больше не было, и Соня старалась не думать, что за тёмные полосы тянутся и исчезают за «нефтяной плёнкой». Паук зашипел, жвало треснуло в безумной улыбке.

— Я снова буду Богом! – Что-то неприятно хрустнуло. Туша протискивалась в бочку. – Агаресом! Вельзевулом! Великим Ваалом!

Крышки с остальных бочек разлетелись в разные стороны. Голова паука деформировалась, лицо стало одним огромным носом. Поганки лопались гноем.

— Хозяином! Будете служить мне! – прокряхтел он и исчез в бочке.

Повисла тишина, и в ней Соня различила шёпот близнецов.

— Омерзительный. И немощный. Омерзительный. И немощный, – повторяли они.

В бочке шипело, будто туда налили «Кока-колу».

Он вылетел большой облезлой сарделькой и нырнул во вторую. Там забурлило кипятком.

— …любовь матери как ветерок в жару, как пригрев солнца в осенний день, – смешным высоким голосом вдруг затараторил Агарес оттуда, – как ветерок, как пригрев солнца в жару. Агахахаха, – зажёванная, сломанная кассета.