Книга Однажды кажется окажется, страница 94 – Елена Рыкова

— Почему я такая одна? – перебила девочка.

— Марта, – Ахвал поморщился, – ты не совсем человек. Лишь скогсры могут сочетаться с людьми браком, ибо рождаются у них только девочки. Остальные материи держат себя в чистоте. Огонь сожжёт дерево. Воду нельзя мешать с камнем. Воздух… не соединишь с глиной. Но твоим родителям это удалось. Ничего не знаю я, предполагать только могу. Но один из них – человек, другой – марид. Джинн воздуха. Браки такие не просто запрещены – они невозможны. Не знаю, что сделали они, чтобы быть вместе. Но цена невозможного всегда огромна.

— Точно! – спохватилась Марта. – Мне же Цабран это говорил!

Это всегда было в ней. Воздух – холодный, горячий, свежий – был ей другом. Ленивая духота в летний день сменялась спасительным ветерком от мысли: «Вот бы сейчас подуло». Осенние порывы, вонзающие иглы ливня в лицо, утешались, успокаивались, стоило ей выйти на улицу. А метель зимой заходилась в протяжном своём нытье, только когда Марта сидела на подоконнике, в тепле и уюте настольной лампы, с книжкой и чашкой чая. В детстве она играла в игру: представляла, что управляет потоками снежинок, которые кружились за окном. Она могла долго всматриваться в них, и через какое-то время казалось, что они вьются в косице ею придуманного танца.

— Я полумарид, как и брат, – сказала она спокойно, – логично.

— Это ещё не всё, что ты должна знать. – Старик вновь посмотрел на неё. – Миры, тот и этот, существуют параллельно. И ходу туда или обратно нет. Если ты рождён тут – ты всю жизнь проживёшь тут. Если там – то только там.

— Но как же…

— Только близнецы от смешанного союза могут открыть проход, Марта. Каждый раз, когда открывается разлом, связь между мирами нарушается. Близнец, живущий здесь, причиняет зло – большое или малое – миру по ту сторону; близнец, живущий там, – разрушительную силу по эту сторону имеет.

2

Он услышал, как что-то зашуршало в траве возле сарая с садовыми инструментами, а вскоре и увидел, как к покосившейся двери чулана бегут ящерицы.

Балам довольно смотрел, как они, напрыгивая друг на друга, образовывают живой холм. Холм поднимался выше и выше, пока наконец не собрался в женщину в тёмных очках и зелёной шляпе.

— Балам.

— Почему так долго? Ты принесла книгу? – Он не откликнулся на приветствие.

Ламия попыталась сунуть руку в карман юбки, но пошатнулась. Со второй попытки ей это удалось. Она протянула ему брошюру, скатанную в трубочку и перевязанную двумя тесёмками.

— Это точно она? – он смотрел с сомнением.

— Разверни, – сказала Ламия, – это она. Другой у нас нет. Моя сестра, Селенит, ходила за ней в чертоги Чатыр-Дага. Я сама не знала, где она.

— Допустим. – Он убрал свиток в карман джинсов, не разворачивая. – Я о другом хотел поговорить. Кажется, я сказал тебе, что отдам ребёнка или двух после того, как ты принесёшь мне әфсенүләр китабы. Почему ты ослушалась меня?

Бергсра молчала, её била крупная дрожь. Он видел, что из-под очков у неё текут две тёмные струйки. Это были не слёзы. Кровь.

— Я думала, никого не будет, никто не узнает, – бергсра говорила тихо, но голос её был полон ярости. – Ахвал напал на меня.

— Ахвал, говоришь… узнал он тебя? – Он почувствовал, как холод продирается сквозь языки пламени, еле сдерживаемые человеческим обликом. Страх? Неужели он всё ещё боится старика?