Книга Однажды кажется окажется, страница 119 – Елена Рыкова

Пленённый ифрит шагал тяжело, неестественно вывернув ступни, видно было, что всё его существо против подчинения Цабрану. Мальчику всё сильнее было не по себе от роли повелителя. Он понимал, что они выиграли схватку благодаря фальшивому заклинанию и его смекалке, – но, втыкая иголку Баламу в спину, он совершенно не подумал, что держать ифрита в своей власти – задача совсем не простая.

Ахвал обернулся к крокодилу, приказал:

— Останься тут. Охраняй вход, – и, обращаясь к Цабрану, шепнул: – Нам нужно через Галерею Сказок в Дворцовый зал.

В зале, который Ахвал назвал Галереей Сказок, было полутемно. Потолок тут был не таким высоким, как в холле, а колонны, расположенные по углам, напоминали слившиеся сталактиты и сталагмиты^[60]. На стенах каменные волны имитировали драпированные занавески. На полу лежала истлевшая ковровая дорожка, которая вела к выходу. А по бокам стояли причудливейшие статуи.

Одна изображала голову старика в шапке, похожей на корону. Голова стояла на паучьих ногах, вместо правого уха у неё была кошачья голова, вместо левого – лягушачья. Другая – лев на задних лапах, но с гусиной головой – была ещё омерзительней. Молодой человек с огромным – больше тела – ухом, ворон с саблей, лысый старик с шестью глазами на плечах, статуя с красивым накачанным торсом, но с виноградной гроздью вместо головы – все они были необъяснимо притягательны и отвратительны одновременно. Цабрану захотелось уменьшиться, чтобы Ахвал положил его в один из своих карманов, и там заснуть. Но он продолжал идти вперёд, не выказывая ничего: ни страха, ни любопытства.

— Семьдесят два, – негромко сказал Ахвал. – Тут собраны все ифриты. Столас, Феникс, Аим, Элегос…

Старик остановился напротив статуи юноши с тремя головами и крысиным хвостом, который оседлал медведя. Хвост статуи был изогнут, и на нём сидела каменная птица.

Цабран наклонился к медной табличке:

— Балам трёхголовый, пятьдесят первый ифрит. Едет на разъярённом Медведе; даёт правильные ответы насчёт событий прошлого, настоящего и будущего; может делать людей невидимыми.

Он разогнулся и глянул в лицо «своего» ифрита. Оно было уже далеко не так молодо, как на памятнике. Морщины избороздили щёки, злобные складки застыли между бровями и вокруг губ. Балам смотрел на свою статую не отрываясь, и Цабрану показалось, что яростная сила вновь клокочет в ифрите.

— Давайте поторопимся, – испуганно попросил мальчик.

Балам открыл рот.

— Прикажи молчать ему, – поспешно сказал старик.

— Ты не должен ничего говорить, Балам. – Цабран постарался, чтобы его голос звучал уверенно. Но кого он обманывал: каждую секунду он ждал, что ифрит извернётся и вынет из себя иголку; что По подлетит сзади и вытащит её клювом; что она выпадет сама.

Балам снова подчинился и не вымолвил ни слова.

— Идём, – сказал Ахвал.

Цабран последовал за стариком. После зала со статуями он чувствовал, как что-то злое, тёмное окружило его и сжало в кольцо. Ему стало душно и захотелось бежать из Чатыр-Дага. «Ничего. Я ещё потерплю. Немного, но потерплю», – утешал себя мальчик.

Дворцовый зал поражал своими размерами: потолки были такими высокими, что сводов не видно. С трёх сторон на высоте примерно третьего этажа торчали резные балконы.

Посередине зала стояли два трона. На них восседали фигуры короля и королевы. Вокруг располагалась свита: фрейлины и пажи, вырезанные из камня так натурально, что Цабран совсем бы не удивился, если бы они вдруг ожили.