Онлайн книга «Инженер страны Советов»
|
Пока Берия говорил, Танюшка сидела на краешке кровати, держа мою руку в своей. В первое мгновение, когда она взяла мою ладонь, я вообще ничего не почувствовал, но потом словно иголки прошлись от кончиков пальцев, и я смог чуть заметно шевельнуть ими. — Доктор, Миша пальцами шевельнул, — почти шепотом произнесла Таня. — Ну вот видите, голубушка, значит, как я и говорил, динамика хорошая, и ваш супруг скоро встанет на ноги. — Доктор взял мою вторую руку. — Ну-ка, попробуйте пошевелить пальцами этой руки. Я напряг все свои силы и смог слегка шевельнуть указательным пальцем. — Да вы просто молодец! — Доктор был доволен не меньше Татьяны. — Так мы с вами скоро вполне сможем работать руками. Ну а теперь, уважаемые, — он обратился к Тане и Берии, — я вас попрошу. Больному нужен покой. Теперь все будет хорошо. Руки нормально заработали у меня через полторы недели. Все эти дни Танюшка буквально сутками сидела возле меня. Брала какие-то свои медицинские учебники и читала, удобно расположившись на принесенном специально для нее кресле. Иногда о чем-то о своем, медицинском, спорила с моим лечащим доктором. Несколько раз за это время в палату во время обхода заходил человек-легенда, врач с большой буквы Николай Нилович Бурденко. Это он провел сложнейшую операцию, когда меня привезли ему на стол прямо с аэродрома. Пообщавшись с Татьяной, он отметил ее хорошую теоретическую подготовку и дал несколько дельных советов. А ведь, если мне не изменяет память, в той моей истории он в это время лежал в больнице после инсульта. А здесь вполне бодро бегает. Видимо, мое вмешательство в ход истории изменило и его судьбу. Не скажу, что мне было скучно лежать. Танюшка, отучившись на своих лекциях в мединституте, приходила ко мне в госпиталь и сидела рядом со мной, штудируя конспекты. По моей просьбе она раздобыла подшивку газет, начиная с начала войны. И вот в одном из номеров газеты «Красная звезда» от 6 сентября 1941 года на первой же полосе я увидел фотографии, от которых аж заскрежетал зубами. Это были снимки, сделанные ефрейтором Левичевым на лесном хуторе, где мы казнили карателей. На газетной бумаге, без какой-либо ретуши, были опубликованы страшные свидетельства зверств фашистов и их приспешников на оккупированной территории. Яма, полная расстрелянных и зарезанных мирных жителей, и маленькая девочка, растерзанная нелюдями. Без статьи, без подписей под фото, без слов. Ниже было напечатано стихотворение. Если дорог тебе твой дом, Где ты русским выкормлен был, Под бревенчатым потолком, Где ты, в люльке качаясь, плыл; <…> Если мил тебе бедный сад С майским цветом, с жужжаньем пчел И под липой сто лет назад В землю вкопанный дедом стол; Если ты не хочешь, чтоб пол В твоем доме фашист топтал, Чтоб он сел за дедовский стол И деревья в саду сломал… Если мать тебе дорога — Тебя выкормившая грудь, Где давно уже нет молока, Только можно щекой прильнуть; Если вынести нету сил, Чтоб фашист, к ней постоем став, По щекам морщинистым бил, Косы на руку намотав… <…> Если ты отца не забыл, Что качал тебя на руках, Что хорошим солдатом был И пропал в карпатских снегах, Что погиб за Волгу, за Дон, За отчизны твоей судьбу; Если ты не хочешь, чтоб он Перевертывался в гробу, Чтоб солдатский портрет в крестах Взял фашист и на пол сорвал И у матери на глазах На лицо ему наступал… Если ты не хочешь отдать Ту, с которой вдвоем ходил, Ту, что долго поцеловать Ты не смел, — так ее любил, — Чтоб фашисты ее живьем Взяли силой, зажав в углу, И распяли ее втроем, Обнаженную, на полу; Чтоб досталось трем этим псам В стонах, в ненависти, в крови Все, что свято берег ты сам Всею силой мужской любви… Если ты фашисту с ружьем Не желаешь навек отдать Дом, где жил ты, жену и мать, Все, что родиной мы зовем, — Знай: никто ее не спасет, Если ты ее не спасешь; Знай: никто его не убьет, Если ты его не убьешь. И пока его не убил, Ты молчи о своей любви, Край, где рос ты, и дом, где жил, Своей родиной не зови. Пусть фашиста убил твой брат, Пусть фашиста убил сосед, — Это брат и сосед твой мстят, А тебе оправданья нет. За чужой спиной не сидят, Из чужой винтовки не мстят. Раз фашиста убил твой брат, — Это он, а не ты солдат. Так убей фашиста, чтоб он, А не ты на земле лежал, Не в твоем дому чтобы стон, А в его по мертвым стоял. Так хотел он, его вина, — Пусть горит его дом, а не твой, И пускай не твоя жена, А его пусть будет вдовой. Пусть исплачется не твоя, А его родившая мать, Не твоя, а его семья Понапрасну пусть будет ждать. Так убей же хоть одного! Так убей же его скорей! Сколько раз увидишь его, Столько раз его и убей! |