Книга Красный Дракон Империи, страница 153 – Евгений Панов

В кресле командира сидел Чкалов. Он немного дулся на меня за то, что, с подачи нашего комитета, была закрыта программа перелёта через Северный полюс в Америку. Я долго объяснял Чкалову, что этот полёт — бессмысленная трата народных средств и отвлечение авиаконструкторов от работы. Ведь им придётся заниматься рекордным самолётом, вместо более нужных нам. Впрочем, Валера, а мы с ним, несмотря ни на что, стали на ты, долго обижаться не умеет. На редкость жизнерадостный человек. И погибнуть ему в этом году в декабре я не позволю. Ему ещё Берлин бомбить, а там, кто знает, может, с полной загрузкой и через океан придётся лететь. Исполнится его мечта, и попадёт он в эту самую Америку. Главным калибром.

Пока летели, успели пару раз перекусить бортпайком и попить кофе. Тоже моё нововведение. Как и туалет на борту. Просто предложил Туполеву слетать на полную дальность без всего этого. Туполев всё понял, и теперь комфорту экипажа уделяется достаточно много внимания. Тот же кофе для борт-пайков закупается в Южной Америке. Чкалов жевал бутерброд и с довольной улыбкой поглядывал в бортовой иллюминатор на проплывающие внизу облака. Вот то, что называется, человек болен небом.

В целом полёт проходил нормально. Машины вели себя превосходно, экипажи работали слаженно, изделия, а это одна 10-тонная О ДАБ, 2 штуки весом в 500 килограммов и большое количество 50-килограммовых авиабомб, заключённых в РРАБы (ротационно-рассеивающие авиабомбы), ждали своего часа. Все эти «гостинцы» предназначались штабу Квантунской армии и резиденции императора Маньчжоу-го в Синь-цзине, марионеточного государства, созданного японцами на оккупированной китайской территории. В этом мире, в отличии от моего, СССР не признал этого образования и не устанавливал с ним дипломатических отношений.

Бомбить мы будем с высоты 8 тысяч метров, а потому на всех пяти наших бомбардировщиках были нанесены изображения Красного Дракона в Золотой звезде вместо красных звёзд. И вроде всё было просчитано и предусмотрено, но всё же было немного тревожно. Ведь это первое боевое применение и боеприпасов, и самолётов.

Силой воли гнал дурные мысли, но получалось не очень. А когда, по моим прикидкам, пролетали почти над самим Чагояном, то на меня накатила сильная грусть. Где-то там, совсем рядом, внизу, жили люди, ставшие мне родными. Дядька Андрей, тётка Дарья.

Как они там? Судя по письмам, что приходили минимум раз в месяц, всё у них хорошо, но как же хотелось увидеть их и обнять.

Начало боевых действий ничем не отличалось от того, что было в моём мире. Разве что Генриху Люшкову^[29] в этот раз не удалось бежать к японцам. Предупреждённые заранее, за ним выехала опергруппа, но тот, видимо, что-то почуял и сорвался в бега раньше времени. При переходе границы был застрелен бдительным пограничником. Страж границы получил благодарность и краткосрочный отпуск.

Блюхер всё так же самовольно приказал пограничникам на сопке Заозёрной засыпать один из вырытых окопов и перенести проволочное заграждение поближе к своим позициям. 29 июля 1938 года рано утром японская рота атаковала позиции наших пограничников на сопке Безымянная и после ожесточённого боя заняла её. К вечеру японцев выбили с позиций.

А вечером 30 июля японская артиллерия открыла беглый огонь по сопкам Заозёрная и Безымянная. Под прикрытием артогня два полка японцев заняли сопки и начали строить на них укрепления. Блюхер растерялся и бросил в атаку на окопавшегося противника два батальона без какой-либо артподготовки. И это при том, что у него поблизости расположились батареи 160-и 240-миллиметровых самоходных миномётов, отправленных сюда на боевые испытания.