Книга Обреченный венец, страница 9 – Елизавета Дворецкая

— Здорово, дочка! – окликнул Ермолай, когда Елеса пришла в себя.

Голос у него был низкий и глухой; казалось, он исходит не из рта, а откуда-то из самого чрева.

— Оооо… батюшка! – Утвердившись на ногах, Елеса всплеснула руками. – Ты не поверишь, что случи… Повстречала я на тропе ненаглядовской двух волков, да какие-то чудные волки! Ни слова, ни взгляда не боятся! Кинулись на меня, один на спину прыгнул! Думала, загрызет – едва сумела перекинуться да бежать! Что это такое? Откуда у тебя здесь такое диво? Или ты повздорил с кем?

В ответ на эту речь Ермолай глухо рассмеялся.

— Повстречалась ты, стало быть, с этими двумя удальцами? Говоришь, хотели съесть?

— Истовое слово! На спину кинулись – хорошо, там короб висел… Ахти мне! – Елеса снова всплеснула руками. – А короб-то! Я ж его там сбросила! И с яйцами лукошко – поди, побились все! А там и крупа, и сало, и хлеб… Тебе все несла!

— Да уж, несла, да не донесла! – Ермолай снова хмыкнул. – Сдается мне, ни хлеба, ни сала, ни яиц не видать мне. А короб – сходи подбери. Больше уж не тронут.

— Не тронут? Ты верно знаешь?

Ермолай, только хмыкнул: он всегда говорил то, что знал.

— Ступай, хоть крупу принеси. Я грибов набрал, похлебку сделаем. А этим удальцам я ужо выдам пирогов…

— Батюшка, да кто ж их прислал? Ворог какой?

Простые волки не смели разбойничать так близко от Ермолаева жилья и не напали бы на нее.

— А вот узнаешь. Ступай за коробом, их там уже нет. Потом увидишь, что будет.

После этих слов никто не стал бы допытываться дальше, а Елеса с раннего детства привыкла, что они завершают разговор. Она только поджала губы и пошла назад к ненаглядовской тропе.

По пути Елеса была сильнее против обычного настороже, хотя и чуяла, что испугавших ее зверей поблизости нет. Вот и то самое место. Еще издали она увидела валяющийся посреди тропы короб; подойдя ближе, заметила на мху обочины перевернутое лукошко. Лесная земля вокруг была усеяна кусками белой скорлупы от разбитых яиц. Ни одного не уцелело, но они разбились не оттого, что выпали из лукошка. Не только от того. Все до одного яйца, какие не разбиты, те раскусаны, содержимое вылизано начисто, так что даже муравьям почти не осталось поживы.

Елеса подняла короб – он был пуст, не осталось даже той тряпочки, в которую Агнея заворачивала сало. В трех шагах лежал мешочек с крупой – разорванный. Судя по всему, его надорвали зубами, наступив когтистой лапой. Часть полбы высыпалась на тропу. Шепотом бранясь, Елеса встала на колени и собрала что смогла. К зерну примешалось немного мелкого лесного сора, но не выбрасывать же его, особенно в эту пору, перед жатвой. Ссыпав полбу обратно в мешочек, Елеса увязала его и бросила в короб с полуоторванной крышкой, короб накинула на плечо. Еще раз огляделась – ни малейшего следа волков. Сожрав припасы, они убрались куда подальше. Елесе лишь оставалось обругать их кастью облезлой и тронуться назад к заимке: отец ведь велел ей вернуться.

— Все сожрали! – объявила Елеса, войдя в низкую тесноватую избушку. – Вот. – Она положила на стол мешочек с полбой. – Больше ничего. И яйца, и хлеб, и сало – ни крошки не осталось. Даже ветошку сальную, видать, сглотнули.

— Вот им счастье нынче выпало! – хохотнул Ермолай. – А то ведь отощали совсем было. Чуть ноги таскали. Я им говорю: друг друга-то не сожрите.