Книга Обреченный венец, страница 44 – Елизавета Дворецкая

Увлеченная этим, Апракса не замечала, как закончилась служба, пока люди вокруг не задвигались и не стали расходиться. Провожавшая ее Мамышиха уже давно переминалась с ноги на ногу и клала поклоны, в промежутках озираясь. Вздохнув, Апракса еще раз перекрестилась, кланяясь иконе Бориса и Глеба, повернулась и медленно пошла к выходу.

Вдруг заметила под расписным столпом знакомое лицо и удивилась: его не должно здесь быть, еще не поняла почему. Богдалец. Он никогда не покидал княжьего двора, выходил только к поварне, к колодцу. По мелким делам службы своему князю ему позволяли выбираться из подклета, но не дальше, и Апракса, не ожидая Богдальца здесь застать, не сразу сообразила, кто это. Отрок поклонился ей, улыбнулся – и глазами показал в сторону, будто давая ответ на ее незаданный вопрос.

Апракса проследила за его взглядом – и застыла. В нее будто молния ударила, оставив во всем теле тревожную дрожь. Рядом с Богдальцем стоял еще один человек, незнакомый, – постарше, выше ростом, с продолговатым худощавым лицом и зачесанными назад темными волосами, небольшой темной бородкой. Его взгляд встретился со взглядом Апраксы, и в нем тоже что-то дрогнуло. Он и не знал ее, и понимал, что она для него важнее всего на свете…

Словно обожженная этим взглядом из-под надломленных темных бровей, Апракса не могла ни двинуться, ни слова сказать, ни отвести глаз. Никем другим не мог быть этот изможденный невзгодами незнакомец, а только Романом плечеевским. Это он, тот, о ком она так много думала, не зная, как он выглядит. Вид его потряс ее, хотя не тем, что обманул надежды, разочаровал или, наоборот, восхитил. Потряс скорее тем, что из расплывчатого пятна Роман превратился в живого человека. Показалось, благоверный князь Борис Владимирович сошел с иконостаса – при жизни он мог быть таким, с лицом, на котором отражается дух отваги перед людьми и смирения перед богом. И ведь тот старый Борис Владимирович во крещении был Романом…

Апракса наконец опомнилась настолько, чтобы опустить глаза. Не знала, как быть – уйти? Не будет ли это грубо, заносчиво? Может ли она заговорить с ним – или это нескромно? И что сказать?

Богдалец тем временем шепнул несколько слов своему господину. У того на лице отразилось колебание, темные брови сдвинулись, но потом он взял себя в руки и кивнул.

Отрок осторожно приблизился к Апраксе. Она подняла глаза.

— Князь Роман, господин мой, просит тебе несколько слов сказать, Апраксинья Святославна. Позволишь?

— Д-да, – выдохнула Апракса.

Может ли она отказать в такой малости, после всего, что для него делала?

Роман двинулся к ней; она заметила, что он припадает на правую ногу и опирается на толстую клюку: конечно, рана его болит. Испуганная этой мыслью, она сделала шаг навстречу.

— Дай бог тебе добра, Святославна, – тихо сказал Роман; голос его звучал сдавленно от волнения.

— И тебе добро будь… Роман Глебович. – Апракса едва нашла силы вслух произнести его имя, обращаясь к нему самому.

От волнения и тревоги сердце щемило до боли; она хотела и поскорее прекратить это свидание, и растянуть его как можно дольше. Словно открылся ей рай, чье сияние невыносимо для людских глаз.

— Я отцу твоему, Святославу Давидовичу, и вам, всему семейству, благодарен, что не дали мне сгинуть, вылечили… – продолжал Роман. – Буду за вас бога молить. И... Что Святослав Давидович задумал… Я слыхал, что ты тому не рада…