Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Апракса сама чуть не заплакала, воображая этот ужас, эту напрасную попытку спастись от убийц: Всеволод Ростиславич бежал, но смерть уже проникла в молодую грудь и он нес ее с собой. Того Всеволода она невольно воображала точь-в-точь похожим на этого, плечеевского, Всеволода Глебовича, и острая жалость ранила ее душу. — Матушка моя от горя так и не оправилась, – глухо из-под ладони закончила Феофания. – Постриглась в инокини, потом пришла сюда и здесь при церкви, основала обитель Георгиевскую, и каменный храм Святого Георгия поставила. Там она смерть приняла, там и я дни мои окончу, близ могилы… могилок моих родных. Апракса вздохнула. У нее не было брата, но если бы все это случилось со знакомым ей Всеволодом, она бы тоже все глаза выплакала. — А убийц окаянных, – Феофания отняла руку от лица и сурово взглянула на Апраксу, – не простил бог! Нет, не простил! В грехах жизнь они свою покончили и сатане в пасть отправились! Сколько бы ни каялись, нет им прощенья. Кровь брата моего по се поры на полу перед алтарем видна – сколько ни мыли, не смогли отмыть! То знак гнева божьего, проклятья, что весь род их нечестивый на себе несет во веки веков! Сказав это, Феофания отвернулась и стала смотреть на Плечеев, уже отошедший на несколько верст – только звездочка золотого креста виднелась на вершине мыса. Апракса сперва удивилась злобе в голосе старухи, а потом опешила. Да ведь это Феофания о ней говорит, об Апраксе! О ее отце, обо всей семье! Те Глеб и Константин были братьями ее деда. Она вспомнила, как неохотно отец, Святослав Давидович, рассказывал о том избоище ей и сестрам в начале лета. О пятне крови на полу церкви не помянул. От новой мысли Апракса застыла. Неужели она тоже несет на себе это неотмолимое проклятье? И Роман ведь знает обо всем этом. Не потому ли он чуждается ее, что в его глазах она проклята, как внучка самого Каина? От ужаса у нее похолодели руки. Она ни в чем не виновата перед ним, но не избавится от дедовой вины. Но почему же Роман был приветлив с ней во Вронске? Ведь повесть об избоище он знал и тогда. Неужели уже на свадьбе или близ нее он узрел еще какой-то знак, говорящий, что брак его с девушкой из той семьи божьего благословения не получил? * * * В этот вечер, улегшись в постель, Апракса даже не вспомнила про докучного могильного жениха. Мужа она не ждала – так привыкла, что он не придет, что явись он вдруг, она бы удивилась, и, как Богдалец недавно, мысленно спросила бы, чего ему здесь надо. Она лежала на спине, на мягкой подушке, и смотрела в темную кровлю, но видела перед собой не потолок, а пол. Пол церкви Успенья Богородицы на Стану, которая теперь находилась в сердце Георгиевского монастыря на Избоище. Старая, двухсотлетняя церковь была деревянной, пол в ней настелили из расколотых бревен, но подновляли лет пятьдесят назад. Перед алтарем и впрямь виднелось несколько размытых, разных очертаний и величины, темных пятен. «Вот кровь брата моего Всеволода! – грозно сказала ей Феофания, показывая на пятна. – Вопиет к господу и вечно будет вопиять!» Апракса тогда только перекрестилась и принялась молиться. Хорошо, что стада и хозяйство в селе Феофания показала ей до того – после Успенской церкви она бы козу от Индрика-зверя не отличила. Не могла избавиться от зрелища: израненный отрок, в крови, залившей изрезанную клинками нарядную цветную одежду, шатаясь, вбегает в храм, а смерть незримо сидит у него на плечах. Он падает на колени, меч выпадает из ослабевшей руки, а потом он и сам валится лицом вниз, не имея сил даже молиться вслух. В ушах стоял горестный вопль боли и горя от предательства. А кровь течет из его ран на деревянный пол, окружает его красным озером, пока сердце не замирает и не перестает гнать ее по жилам. Сохнущая кровь впитывается в истертые доски… |