Книга Утаенный меч, страница 34 – Елизавета Дворецкая

— Ну не буду же я с владыкой из постели говорить! Не так уж я больна, чтобы он елеем меня мазать пришел^[8]!

Что бы там ни было, а плечеевский епископ не явится в опочивальню к молодой женщине без достаточной причины. Апракса не могла и вообразить эту причину, разве что Феофания налгала, будто она чуть ли не при смерти. На деле Апракса чувствовала себя не так уж плохо: за время сна жар спал, она приободрилась достаточно, чтобы встать.

Она вышла в переднюю горницу – одетая и прибранная, как подобает княгине. Трое встали ей навстречу: владыка Василий, отец Клавдий и боярин Иерофей, явно смущенный и огорченный.

— Благослови, владыка! – Апракса поклонилась.

Владыка благословил ее, глядя с печалью; Апраксе показалось, что рука его слегка дрожит. Сели: те трое на длинную лавку, Апракса напротив, Евланья встала возле нее, обе служанки забились в угол. Апракса молча ждала, не спрашивая, чем обязана такой честью. По лицам гостей она видела: они смущены, владыка и Иерофей – опечалены, в близко посаженных глазах отца Клавдия видна неприязнь. И еще во взоре всех троих таится страх. Они запрятали его поглубже, стараясь сдержать, и каждый неплохо справился с этой задачей, но когда они сидели все трое в ряд и смотрели на нее, держа в уме одну и ту же мысль, страх этот стал Апраксе вполне очевиден. Она чувствовала себя странно: в теле легкая слабость, в мыслях туман, но зато чутье обостилось необычайно, так, что это ее саму напугало. И оно же подсказывало: молчи, пусть они сами говорят.

— Чадо… – начал наконец владыка, на которого двое спутников бросали выжидательные взгляды. – Дошла до меня весть тревожная, огорчительная… Не хотел верить, да уж больно много видоков, все люди надежные…

— Что за весть тебя огорчила, владыка? – спросила Апракса: дальше молчать было бы невежливо.

— Что диавол, враг рода людского, из вечной неприязни своей ко всему доброму, послал к тебе, дочь моя, отвратного беса… огненного змия летучего.

— Я его и не видела, владыка, – спокойно ответила Апракса. – Я в тот час дремала, только слышала, как во дворе закричали, стреляли, нам в ставень две стрелы вонзились, а потом в щели полыхнуло огнем. Слышали мы шип и свист, да быстро все прекратилось. Ставней не отворяли, ничего толком не видели. Я невредима. А что нездоровится мне, так это… на это… иная причина есть, – закончила она, чувствуя, как немного разгорелись щеки.

Говорить о своей беременности с монахами, да еще с епископом, было бы, конечно, невежливо, и Апракса понадеялась, что эта важная весть уже дошла до владыки раньше.

— И если кто завлек его сюда, – она мельком вспомнила, как служанки винили в призывании беса старую Феофанию, – мне о том ничего неведомо и цели своей обо мне он не достиг.

Тонкая иголочка тревоги уколола в душу: призываниеогненного змия совершила сама Апракса. Давно, на Покров, когда кричала в печь… и заворожила ночную любовь мужа. Но то когда было. И этот огненный змий, призванный на деле, а не на словах, опаливший двор и бороду Лобыря, к той ее ворожбе не может касаться.

Однако тревога, сожаление, страх в глазах владыки и Иерофея, неприязнь и страх в глазах отца Клавдия после ее речи ничуть не уменьшились.

— Да выходит так… ты видела его, – ответил владыка. – И не раз.