Онлайн книга «Утаенный меч»
|
— Дитя? — О Пречистая Матерь Божья! – Апракса сильно всплеснула руками. – Ты уж верно не в себе! Ты забыл? Я тебе говорила! Сколько раз! — Ночь… лебедь белая? Апракса не ответила, пристально вглядываясь в его изумленное лицо. Это был не тот Роман, которого она в последнее время так хорошо узнала. — У тебя что… – севшим голосом прошептала она, – на день память отнимается? — Память… о чем? — О том… как ты… как мы… Ты бываешь у меня… каждую ночь… с Покрова… Апракса прикусила губу. Упомянув Покров, вспомнила, что сделала ради своего счастья. Как кричала в печь: «Дым-дымок, чад-чадок…» Как заклинала огненного змия высушить сердце Романа и присушить к ней, жене законной. Огненный змий наказ выполнил. Но, похоже, он был властен над волей Романа только ночью. Днем тот становился собой, и… днем он не любил ее. Ни на волос любви не было в его изумленных глазах. Только безграничное изумление, неуверенность и тревога. Вот в чем разница. Ночной Роман не имел и следа этих слабостей: он был веселым, уверенным, даже беззаботным. Предавался любви всей душой и всем телом, не держа и мысли о чем-то другом. Апракса всем существом ощущала, как он сливается с ней в единое целое, и это было главным ее блаженством. Но этот, дневной Роман совсем не помнил того, ночного. Невидимая стена между ней и мужем была так ощутима, что Апраксу тянуло поднять руку и ее потрогать. Все как в первые дни и недели после свадьбы, когда она молилась… молилась всем святым, прося господа обратить на нее любовь Романа. Иичего не помогало, пока Мамышиха во сне не подсказала ей вернейшее средство. Апракса смотрела мужу в глаза, и его взгляд возвращал ее в те ужасные недели перед Покровом. В душе у нее что-то рушилось – беззвучно и неудержимо. Растаяли те райские палаты, где она прожила все время своей начарованной любви. Роман околдован – он не стал бы прикидываться сейчас, наедине с ней, он и правда не помнит, что делает ночью. Чары любви действуют только во тьме. А днем он не притворялся перед бабкой и прочими – он правда не помнил… не любил ее. Напрасно она надеялась, что сумела завладеть его любовью. Им завладели чары. И навела их она сама. Ослабели ноги, бросило в жар. Апракса отвернулась и села на неубранную постель. Не глядя, махнула Роману рукой: уходи. И он исчез также тихо, как делал это на исходе каждой ночи. * * * В этот раз Романова княгиня не вышла ни к обеду, ни к ужину. Евланья забрала на поварне кое-какой снеди для нее и для себя со служанками, и никто не спрашивал ее, в чем дело: о беременности молодой уже знал весь княжий двор. Никто вроде бы не говорил об этом вслух, но такие вести распространяются по воздуху. Бабы только переглядывались за спиной Евланьи и значительно кивали друг другу, лицами изображая сочувствие. — Храни госпожу нашу Апраксинью Святославну матушка Пресвятая Богородица, – шамкала вслед Евланье бабка Ануша. Старая княгиня тоже засела у себя. Челядь ходила притихшая: все до последнего мальчонки знали, что ночью в горницах была какая-то заваруха, столкновение между старой княгиней и молодой, но никто так и не понял, в чем дело. Князь же при этом был? Значит, полюбовника никакого не нашли, старуха молодую напрасно обвинила, а та оскорбилась. Терем затих, ожидая грозы, челядь шныряла неслышно, без обычной болтовни. Роман с братом выходили в нижние палаты, Роман занимался обычными делами, держался спокойно. На его осунувшемся лице отражалась мучительная внутренняя тревога, однако даже Иерофей не решился его расспрашивать. |