Книга Утаенный меч, страница 22 – Елизавета Дворецкая

— А у госпожи княгини твоей в горнице кто-то был, говор слышен, и голос мужской. Ну, госпожа Феофания и решила допытаться: кто? Пошли мы туда… с людьми. Дверь незаперта была. Вошли, а там… ты.

— Я?

— С ней, с госпожой молодой.

— Но как это… – Роман не мог вообразить, чтобы за него собственные домочады приняли кого-то другого.

— Я тебя видел, госпожа княгиня, – Богдалец глазами показал, которую княгиню имеет в виду, – и Игнат-ключник, и еще отроки теремные. Вот госпожа и огорчилась, что ты ей не сказал, что бываешь у жены. Кабы она знала, не стала бы искать.

— Так вы… так она… Она мне сказала, что тать завелся. Покражи какие-то, надобно следить… а это вы за моей женой… розыск вели?

— Истинно, господин.

Роман перевел взгляд на утирающую слезы Феофанию, но это зрелище ничего ему не прояснило.

Подумав, он без единого слова вышел из горницы.

* * *

С утра Апраксу немного лихорадило. Она проснулась с головной болью, со слабостью, но тут же вспомнила ночной переполох. От такого и захворать недолго! Подумала даже, не сказаться ли больной и не пролежать ли день в постели, но отогнала эту мысль. Феофания бросила ей открытый вызов, но первую, самой же затеянную битву с позором проиграла. Не стоило упускать успех, отсиживаясь у себя. Пусть Феофания больной притворяется! А ей, Апраксе, нужно выйти и показать, что ей-то нечего стыдиться! Теперь старухе и нет иной дороги, кроме как в Георгиевский монастырь. А княжий двор пусть видит, кто здесь теперь хозяйка.

Вариса уже причесала и почти одела молодую княгиню, как позади охнула Евланья, раздались уверенные мужские шаги. Апракса обернулась – в горницу входил князь.

— Роман! – Апракса вскочила, в приливе восторга забыв о недомогании. – Ты пришел!

Он явился утром. Не ночью, тайком, а при свете дня, на глазах у всего двора. Покончено с «игрой в полюбовника», с тайными ласками мужа и жены в угоду злобной старухе!

Легкой птицей Апракса метнулась к нему, бросилась на шею и поцеловала. Ощутила, что муж какой-то не такой, деревянный: прикосновение к нему не вызвало обычного отклика, не пустило волну будоражащего тепла по всему телу. Сам же он вздрогнул и, взяв за руки, отодвинул ее от себя. Не выпуская ее рук, будто боялся, что опять кинется, уставился ей в лицо.

— Ты что… Апракса?

— А ты что? – Она смотрела на него в изумлении. – Что не так? Или бабка за ночь померла от злости?

— Как ты можешь? – Роман выпустил ее руки и отстранился. – Бабушка мне мать заменила…

— Да знаю я! Сто раз эту песню слышала! – Теперь Апракса не боялась высказать ему, что было на душе. – Как она рук не покладала, сладок кус не доедала, все с вами двумя нянчилась. Да теперь-то вы уже не дитяти, а мужи. И ты – мой муж, законный, венчанный! Больше-то не станешь тайком ко мне лазить, будто тать?

— И здесь тать! Что творится? Я с ума сбрел? Или вы все?

— Да что с тобой опять? Заколдованный ты, что ли? – Голос Апраксы зазвенел отчаянием, и Роман с ужасом вообразил, что и эта сейчас пустится в плач. Хоть святых выноси, да и сам уходи! – Как ночь, так лебедь моя белая, супруга желанная! А как день – ты снова как чужой, знать меня не хочешь, будто я не жена тебе, а нищенка с паперти! Уже дитя ждем, а ты все на бабку оглядываешься?

Изумленно глядя на нее, Роман поднял руки, будто хотел силой удержать на месте свою голову.