Онлайн книга «Утаенный меч»
|
— Будьте здоровы, князь, княгиня! – Ратимир весело поклонился, его глаза сияли. – Добро в дом! Двое других бояр поклонились тоже, но у них вид был смущенный, Андрей Доброславич смотрел на Елесу с новым любопытством и улыбался. — Будьте целы и вы, – кивнул Всеволод. – С чем прибыли, мужи нарочитые? — Прибыли мы, от всех людей плечеевских, и лучших, и средних, и даже тех, что поплоше, объявить: единым духом и единым голосом просим мы тебя, Всеволод Глебович, и княгиню твою воротиться в Плечеев, а мы обещаем быть вам слугами верными и из воли вашей не выходить! Простите нас, дурней, коли обидели чем, но мы ж по неразумию! А ныне-то нам кое-что известно стало, – Ратимир подмигнул Елесе, – и мы прощения просим у вас со смирением, – он поклонился в пояс, – просим не оставить нас вашей милостью и родственной любовью! Особенно меня, княже, и ты госпожа наша княгиня... — Почему – тебя? – Всеволод видел, что здесь кроется нечто особенное, кроме обычной Ратимировой настырности, но не мог угадать причины столь резкой перемены вражды на любовь. — Потому что я твой тесть, свет ты мой, Всеволод Глебович! – объявил Ратимир и снова поклонился, улыбаясь до ушей. * * * В осиротевшем Плечееве третий день царило уныние, когда Лексане доложили, что пришла гостья: сватья, Агнея из Милова. Лексана, отчасти кого-то из села ожидавшая, сама вышла на крыльцо и провела Агнею в горницу. По лицу гостьи было видно: о случившихся бедах она знает, потому и пришла. Лексана усадила сватью, взяла за руки, стала утешать: бог милостив, уверяла, что сама Елесу ни за что не покинет и скоро к ней поедет в Буенец. А если Агнея хочет ехать с ней, то она с радостью... — Бог тебя наградит за доброту к моей... к Елесеньке, – с потерянным видом ответила Агнея. – А я к тебе повиниться пришла, Лексана Богуславна. Ты прости меня, тяжкий на мне грех перед тобой. Агнея встала со скамьи, опустилась на колени и поклонилась Лексане в ноги. — Что ты, Агнеюшка? – Лексана подняла ее, испуганная, с холодом в груди от предчувствия еще каких-то открытий. Неужели еще не все? — Выслушай меня, Богуславна. Я знаю, что о дочери... о Елесеньке тут чего только ни болтают, чуть ли не в род Волчьего Свата ее зачислили. Пришла пора правду сказать. Я тебе расскажу, а уж ты сама решай, кому еще надо знать. — Слушаю... — Знаешь ли ты, что я у твоей дочери Виринеи роды принимала? — Виринеи... роды... – Лексана не сразу сумела вернуться мысленно к печальным событиям двадцатилетней давности. – Это была ты? Она даже привстала, изумленная предметом, к которому обратилась беседа, потом опять села и схватила Агнею за руку. — Ты? — А ты не знала? Вивея не сказала? — Да она... Вива... сказала, что сама не знает... Сказала, баба какая-то пришлая... Побыла и ушла. А это ты? — Я тогда шла на торг, Вивея из бани у Баранца выскочила, меня зазвала: помоги, мол, не дай пропасть душе христианской. Я вхожу, смотрю: девка рожает, дитя идет трудно. А при ней одна бабенка, сама от страха ополоумела, чего делать, не знает. Блажит: помрет девка, что я брату скажу! Мол, и девка-то ему не родная, ее мать от другого понесла, да он ее за родную держит, наказал мне ее беречь. Они, говорит, сами не уберегли, девка тоже в девках понесла, а жених половцев воюет, воротится или нет, на все божья воля. Много она мне выложила с перепугу, пока Виринея разродилась. Родилась девчоночка... |