Книга Утаенный меч, страница 146 – Елизавета Дворецкая

И вот тут ее подстерегало открытие, но важность его они разгадали чуть позже...

Вивея разбирала большой ларь с полотном, раздумывая, кому из плечеевских иереев что поднести. На самом дне вдруг наткнулась на странный неровный сверток. Это было не полотно, а какие-то вещи. Развернула: две мужские рубашки, сшитые наскоро, не слишком опрятно, однако чистые и почти не ношеные.

— Это еще что за диво? – изумилась Вивея, держа одну перед собой. – Откуль у матушки нашей такая дрянь?

Окулина подошла и пощупала:

— Полотно-то неплохое, тонкое да беленое.

— Но ты смотри – это же на мужика! Зачем они здесь?

— Может, княгиня на внуков шила, да не успела завершить?

— Что ты говоришь, Кулюша? Госпожа моя давно уж не шила ничего, глаза не те. Ей и Псалтирь отец Клавдий читал, то есть отрок его, а шить-то кто будет? Что надобно, девки шили, Аниска да Лиска. У них бы спросить, отчего такой непорядок.

— На самое дно засунуто было. Может, скрыть хотели?

Вивею разобрало любопытство: зачем Феофания прятала такую неуместную вещь, как две мужские рубахи? Окулина сходила за Лиской – та теперь служила новой княгине.

— А, эти! – Лиска не удивилась, только широко раскрыла глаза. – Это ж те...

— Какие – те?

— Ну, когда князья наши летом пропали, как из Вронска ехали, вот на них было.

— А и правда! – ахнула Вивея. – Как же я забыла-то? Мне ж госпожа их показывала.

— Что показывала?

— Рубахи эти. Помнишь, князь Роман, как из Вронска возвращался, на три недели пропал невесть куда, и Всеволод с ним? Когда домой прибыли, на них были эти рубашки, поверх своих. Сказали, очнулись посреди леса, одетые вот в это. Откуда взялись – они не знали. Госпожа рубашки сохранила, видать, надеялась что-то со временем выведать. Да так сия тайна и не разъяснилась.

Отпустив Лиску, боярыни уставились друг на друга. У обеих брезжила смутная мысль. Загадочное исчезновение прежнего князя с братом можно было объяснить только чарами. У братьев отняли память о тех трех неделях, а взамен оставили эти рубашки. Любому ясно – на рубашки накладывали чары. А мысль о чарах, наложенных на князей, быстро привела к мысли о Елесе.

— Уж и не она ли... зачаровала их? – прошептала Окулина. – Может, уже тогда завладеть пыталась.

— Госпожа моя тогда обмолвилась, уж не Апракса ли... – начала Вивея. – А может, это другая была...

— Как бы проверить?

— Сравнить. Есть еще какая вещь ее работы?

Вскоре после свадьбы такие вещи долго искать не приходилось – невеста всегда одаривает родных и близких жениха. Стали вспоминать: Иерофеев зять Алекся, который был дружкой, рассказывал, что ему рубаху подарили невестиной работы.

— Надо ту рубаху достать, – подсказала Окулина. – И посмотрим: та рука или не та.

— Пойдем-ка сейчас к Федоське, пусть нам ту рубашку покажет.

— Если только Алеся не ушел в ней.

Полотно, рушники, разные недорогие вещи они сложили в мешки, чтобы раздать духовенству и кое-кому из бедняков. На дно запрятали две загадочные рубашки. Озирались и тревожились, будто украли, хотя обе княгини разрешили им забрать из горниц все, что пригодится. Но эти две рубашки Вивея с Окулиной унесли вовсе не для подношения соборным дьяконам...

Когда перед Иерофеем разложили три рубашки и разъяснили, что к чему, он долго не хотел верить. Летом двух загадочных рубах не видел почти никто, кроме самих Романа со Всеволодом и Феофании. Рубаха Алекси оказалась сшита с ними из одного полотна, и хотя работа была более тщательная, угадывалось сходство. Но все сомнения снимала метка. Когда готовые полотна раскладывают на снегу белить, можно их перепутать, и на краю каждая владелица вышивает теми же нитками метку – какой-нибудь простой значок в несколько стежков. На всех трех рубахах, когда как следует рассмотрели их подолы, нашли одинаковую метку. Даже Лексана, к которой Вивея первой пришла со своим открытием, вынуждена была признать: все три рубахи вышли из рук одной и той же швеи.