Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 95 – Наталья Шнейдер

— А как ревизор непорядок нашел? — не унимался вожатый.

Медведь замер. Принюхался. Повел мордой влево, вправо, сделал шаг к хозяйкиному креслу и снова принюхался, подозрительно и неторопливо.

Тут не выдержала даже Марья Алексеевна. Она закрылась платком, и плечи ее затряслись. Мария Павловна хохотала, держась за спинку кресла. Журавль у печи так мотал головой, что клюв все-таки звякнул о люстру.

Медведь пошатнулся, прижал лапу к груди и рухнул на ковер во весь рост.

— Помер! — ахнул младший.

— Доктора!

Доктор с саквояжем был тут как тут. Пощупал медведю пульс, приложил ухо к тулупу, покачал головой.

— Тяжелый случай. Перетрудился на службе. — Он поднял палец. — Прописываю три пуда пряников. Натощак.

— Это к Дарье Захаровне, — немедленно заявила Пронская.

Луша подскочила к медведю и защекотала хвостом нарисованную морду. Медведь сел. Подростки взвыли от восторга.

Марья Алексеевна вгляделась в личину.

— Не признаю. А пройдись-ка, Мишка, туда-сюда.

Медведь прошелся, переваливаясь с боку на бок.

— Не признаю, — повторила хозяйка. — Долго жить будешь, богатым будешь.

— Да что ж это творится, люди добрые, при всем честном народе хлеб отбирают! — возмутилась гадалка. Полкан рядом с ней согласно гавкнул. Звеня монистом, гадалка подплыла к хозяйкиному креслу:

— Позолоти ручку, барыня, всю правду скажу.

Марья Алексеевна сунула ей монетку и протянула ладонь. Гадалка долго ее разглядывала, водила пальцем по линиям, цокала языком.

— Дом у тебя, барыня, полон, детям-внукам не нарадуешься. Да только сердце у тебя щедрое, готовое и чужие судьбы устраивать и чужому счастью радоваться.

— Ишь, глазастая, — хмыкнула Марья Алексеевна. — Дальше давай.

Гадалка пошептала ей что-то на ухо, отчего хозяйка снова прикрылась платком, хихикая как девочка. Потом повернулась ко мне.

— А ну, козочка, дай ручку.

Я помедлила, но все-таки стянула рукавицу. Гадалка взяла мою руку в свои, теплые, и долго молчала.

— Дальняя дорога у тебя за плечами, красавица, — сказала она наконец, негромко, уже без всякого распева. — Такая дальняя, что назад не воротишься.

Внутри что-то оборвалось. Я тут же заставила себя улыбнуться, хоть под личиной моего лица никто не видел. Прорубь. Конечно же, они про прорубь. Правду знать здесь некому и неоткуда.

— А впереди… — Цыганка снова вгляделась в мою ладонь. — А впереди у тебя казенный король! Строгий, да сердце у него не казенное!

Подростки загоготали, гусар крякнул в нарисованные усы, Марья Алексеевна выразительно кашлянула в платок. Щеки под берестой полыхнули так, что, кажется, могли ее подпалить.

Я не посмотрела на медведя. Очень старательно не посмотрела.

— А мне погадайте! — подскочила барышня.

Барышне гадалка нагадала суженого, который придет с моря туда, где снег до лета не тает, и та залилась краской до самых ушей. Долговязому досталась казенная дорога и эполеты, а еще усы к весне, отчего он побагровел не меньше сестры. Среднему пообещали собственный корабль с пушкой, но сперва розги, если еще раз стащит пирог без спросу, и он поспешно спрятал руки за спину. Последним откуда-то из коридора вынырнул мальчишка лет десяти в ночной рубашке, с тулупом на плечах.

— А тебе, соколик, — пропела гадалка, — перина пуховая да подушка мягкая. И сей же час!