Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 93 – Наталья Шнейдер

Медведь помог мне сесть, подоткнул полы тулупа, чтобы не мерзнуть, и устроился рядом, положив цепь на пол. Железо звякнуло, вожатый на передних санях обернулся и погрозил пальцем: мол, не балуй.

Сани тронулись. Бубенцы залились на всю улицу. Я сидела очень прямо, глядя перед собой сквозь прорези в бересте, и твердила себе, что рядом медведь. Просто медведь. Косматый, ряженый, ничего общего не имеющий с застегнутым на все пуговицы статским советником.

Медведь молчал. Как и положено медведю.

Город не спал. Окна светились почти в каждом доме, улицы заполонили люди. Навстречу нам проехала тройка, сани были набиты так что, казалось, еще немного — и кто-нибудь вывалится. Над санями возвышались метла, пика, кивер и рога. Оттуда заорали что-то задорное, гусар на передних санях что-то ответил басом, и мы разъехались, хохоча.

На перекрестке под фонарем плясала кампания из двух чертей с мочальными хвостами, бабы в вывороченном тулупе, ростом подозрительно похожей на мужика и неопознанного существа с решетом на голове. Баба, выкинув очередное коленце, плюхнулась в сугроб и по сиплому смешку я поняла, что не ошиблась с догадкой.

Кажется, все Большие Комары, сейчас высыпали на улицу. Наверняка кто-то из этих ряженых сейчас ехал колядовать к соседям, а соседи в это время колядовали у него. Приезжаешь в гости, а хозяева сами по гостям разъехались, и в доме одна прислуга со свечами.

Я хихикнула под берестой. Медведь повернул ко мне голову, но ничего не сказал: медведям не положено.

В доме Пронской тоже светились все окна до единого, как будто в эту ночь все забыли про то что нужно экономить свечи. Едва сани остановились, дверь распахнулась и на крыльцо высыпали девки и лакеи со свечами.

— Кто такие? Кто приехал?

— Княжеские! — крикнул кто-то из глубины. — Вон и гнедые ихние!

Гусар выпрямился в санях во весь невеликий рост и подкрутил нарисованный ус.

— Колядовщики к Марье Алексеевне! Пустят или нам мимо ехать?

— Пустят! — донеслось из сеней.

Вслед за прислугой на крыльцо вылетели трое подростков. Долговязый юнец с первым пушком над губой, барышня в наспех накинутой шали и младший, сунувший ноги в валенки, кажется, прямо поверх домашних туфель. Они уставились на нас круглыми глазами и тут же загомонили все разом:

— Медведь! Глядите, медведь!

— И коза!

— И гадалка! Настоящая.

— Дети, в дом! Простудитесь! — В дверях появилась дама средних лет в теплом капоте. Мария Павловна, дочь хозяйки, догадалась я. Пожалуй, для тетушки Анисьи она и в самом деле была «молодой».

Следом, отстранив дочь, появилась сама Марья Алексеевна. Фижмы ее, кажется, едва прошли в дверной проем. Она обвела нас взглядом, задержалась на журавле, задевшем клювом фонарь над крыльцом, на гусаре, на медведе. Его она изучала чуть дольше остальных.

— Ну, заходите, коли пришли, — сказала она. — Поглядим, что за ряженые нынче.

— Бабушка! — Долговязый юнец вцепился ей в рукав. — Бабушка, можно мы с ними? Ну пожалуйста!

— И я! — подхватила барышня.

— И я! — пискнул младший.

— Куда это «с ними»? — всполошилась Мария Павловна. — Ночь на дворе!

— Сперва пусть нас повеселят, — отрезала Марья Алексеевна. — А там поглядим, кого с кем отпускать.

Гостиная Марьи Алексеевны явно не была рассчитана на журавля: тому пришлось входить гусиным шагом чтобы вписаться в дверной проем, и стоять у стенки, опасаясь подпалить клюв на люстре.