Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 50 – Наталья Шнейдер

Хорошо, что вчера мы наготовили с запасом, и надеюсь, Громов простит меня за то, что сегодняшний ужин будет повторять вчерашний.

Тетка помогла мне раздеться, девчонки поставили на стол миску, и следующие четверть часа я была занята делом куда более важным, чем развод, приданое и сословные права, вместе взятые.

Тетка провожала каждую ложку, уходящую ко мне в рот, таким взглядом, будто от количества съеденного мною зависело, не передумает ли консистория подтверждать развод.

— Теперь рассказывай, — заявила она, когда я отложила ложку. Нюрка тут же поставила мне под нос кружку с чаем. — Где тебя носило, да еще с Петром Лексеичем?

Я проглотила рифмованный и исключительно непристойный ответ — как бы я ни устала, тетка его не заслужила.

— Сперва к маклеру…

Я рассказала все. Про маклера, пристава, сундук и серебро под скатертью, про то, как Ветров бахвалился, а пристав записывал. Луша цокала в нужных местах, будто она все видела и подтверждает сказанное. Девчонки смотрели на меня восторженными глазами. Тетка слушала. На словах «коралловый убор подарен» она сказала что-то короткое и совершенно не подобающее почтенной вдове. Когда речь зашла о пятнадцати тысячах, Анисья погрозила кулаком в пространство:

— Чтоб этому кобелю ободранному кажный отруб поперек горла колом встал! Чтоб у него в кармане мыши повесились, а сам он с голодухи об свой герб зубы обломал! Пятнадцать тысяч! Захар Харитоныч за них горбатился, ночей не спал, а этот… Чтоб ему на том свете черти каждый отруб по змейке из шкуры вытрясали, да не спеша, да с расстановкой!

Нюрка тихо ойкнула. Парашка осенила себя священным знамением, но лицо сияло восторгом.

— И слава богу, что развели, — закончила тетка неожиданно спокойно. — А деньги — бог с ними. Наживешь еще.

— Шесть тысяч он отдал, — сказала я.

Тетка застыла с полотенцем в руках.

— Откуда у него шесть тысяч?

— Деревней отдал. Малые Ключи. Одиннадцать дворов, дохода полтораста в год.

Тетка медленно опустила на стол полотенце. Выпрямилась.

— Земля, — сказала она. — Дашка. У тебя земля.

— Пока нет. Завтра у маклера оформим.

— Земля, — повторила тетка. — Господи ты боже мой. У тебя, Дашка, земля! Твоя! Собственная! С мужиками! — Ее глаза подозрительно заблестели. — Захар Харитоныч не дожил, ну да на том свете за тебя порадуется.

Она отвернулась и вдруг обрушилась на девчонок:

— Чего расселись! Нюрка, самовар доливай! Парашка, посуду прибери, да не греми, барыня с ног валится!

В дверь постучали.

— Сиди, я сама схожу, — подхватилась тетка.

Вернулась она через пару минут с совершенно неописуемым выражением лица, а за ее спиной уже знакомые мне мужики волокли тяжеленный сундук. Они опустили его на пол, ушли и вернулись снова — с обернутым рогожей и перевязанным в нескольких местах здоровым свертком.

Один из мужиков сунул мне бумагу на подпись, дождался, пока я нацарапаю фамилию, и только после этого ушел.

Я откинула крышку сундука.

Нюрка ахнула. Парашка встала в дверях и прижала кулаки к груди. А тетка опустилась на колени прямо на пол и начала вынимать серебро, ставя по одной вещи на стол.

Поднос. Чайник. Сахарница. Молочник. Холщовые кармашки с ложками, и тетка развязала их и стала выкладывать ложки веером, одну к одной, считая вслух.

— Двенадцать. Все двенадцать, Дашка.