Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 43 – Наталья Шнейдер

— Дарья Захаровна вправе присутствовать при выдаче ее имущества, — сказал Громов. — Каковое, полагаю, находится в этом сундуке.

— В сундуке — мое! — Ветров вскинул подбородок. — Мои вещи, моя дорожная кладь! Что ж, и рубашки мои теперь ей отдать прикажете?

— Отчего же. — Громов неторопливо извлек из-за пазухи сложенную выпись. — Сейчас и посмотрим чье. Гришин, вскройте.

— Ключ, ваше благородие, — сказал Гришин.

— Ло-май, — с удовольствием, по слогам произнес Ветров. — Порть замок, чего уж. Все одно разбой.

Гришин посмотрел на него секунды две, потом на Прошку:

— Топор неси.

Но топора не понадобилось. Ветров вдруг сунул руку в карман, выдернул ключ и швырнул в снег под ноги приставу.

— Подавись.

Гришин поднял ключ, обтер о полу шинели и присел над сундуком так спокойно, будто ему каждый день швыряли ключи под ноги. Замок щелкнул, горбатая крышка откинулась.

Плоский ящик — я видела такие в кино, в них хранились дуэльные пистолеты. Серебряная табакерка. Часы на цепочке и золотые брелоки. Несессер и связка бумаг. Шкатулка, по виду — для драгоценностей. На самом Ветрове сейчас не было видно ни перстней, ни часов.

— Дорожная кладь, — согласился Гришин, заглядывая в шкатулку.

— Вот! Мое!

Пристав мотнул головой, один из людей быстро стянул с саней рогожу и бросил на снег. Гришин переложил туда вещи из сундука.

— А это тоже дорожная кладь?

Он вынул сложенную в несколько раз скатерть. Под ней, переложенное салфетками, лежало серебро. Чайник, крутобокая сахарница, молочник, торчал край подноса.

Не настолько, видать, пьян был Ветров. Или, наоборот, настолько — чтобы вытащить из дома описанное имущество, заранее зная, что возникнут проблемы.

— Господин Ветров, — Громов развернул выписку, — в росписи приданого значится: прибор столовый серебряный на двенадцать персон и к нему чайный, с подносом. Гришин, сверьте по описи.

Гришин достал свою бумагу, и дальше минуты на три двор превратился в склад во время инвентаризации. Один называл, другой находил, вещь ложилась на рогожу. Чайник — есть. Сахарница — есть. Молочник — есть. Ложек столовых двенадцать — извольте пересчитать при понятых. Прошка с Никитой тянули шеи, кучер смотрел на серебро с уважением человека, прикидывающего чужой годовой заработок.

Я стояла и смотрела на это добро — и не узнавала ни единого предмета. Ни чайника этого, ни сахарницы. Из этих приборов та девочка, наверное, разливала чай мужу — в первые месяцы, пока еще верила, что у нее семья. Память тела и тут промолчала. Спасибо документам: мое право на собственную жизнь опять доказывали две бумажки, сличенные посторонними мужчинами.

— Вещи, означенные в росписи приданого и обнаруженные при господине Ветрове, — Гришин разогнулся, — подлежат выдаче Дарье Захаровне.

— Из обеспечения моего требования серебряный прибор исключаю, — сказал Громов. — Занесите.

— Грабеж, — сообщил Ветров небу над двором. Уже, впрочем, без прежнего запала — так, для порядка.

— Сокрытие описанного имущества, ваше благородие, — поправил Гришин, убирая бумагу. — Тоже занесем.

— В дом извольте, — сказал Громов. — Снаружи бумаг не составишь.

— Проходите! — Ветров издевательски раскланялся, чуть не потеряв равновесие на нижней ступеньке. — Милости прошу! Что еще моего пожелаете? Берите, не стесняйтесь, тут все теперь ваше!