Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 39 – Наталья Шнейдер

— Извольте обождать. — Он указал мне на стул. Очередной жесткий стул с щербинами на краях.

Из шкафа явилась книга — толстенная, в кожаном переплете, с веревочными хвостами шнуровки и бурой сургучной печатью. Маклер бережно положил ее на конторку, раскрыл на заложенном месте.

— Извольте удостовериться.

Почерк был писарский, старательный, но за прошедшие годы чернила успели подвыцвести, а мои навыки чтения по-прежнему меня не радовали.

Я подняла голову. Просить было стыдно, но сама я буду разбираться в этом до Второго пришествия, которого в этом мире вроде не обещали.

— Петр Алексеевич, помогите, пожалуйста.

— Не извольте трудиться, — сказал маклер. — Выпись слово в слово, сверена и засвидетельствована.

Громов покачал головой. Отодвинул меня, начал смотреть то в книгу, то на выпись.

— Все верно.

— Извольте расписаться в получении.

Я накалякала свои имя и фамилию.

Маклер принял книгу, глянул на мою подпись без выражения и назвал сумму куртажа. Громов молча отсчитал деньги на конторку.

Мы вышли на крыльцо. Сам магистрат и площадь перед ним были на удивление пустынны. «Присутствия закрыты», — вспомнила я слова Толоконникова.

— Куртаж я вычту из вашей платы за постой, — сказала я, — И назовите, во что вам обошлось присутствие маклера в нерабочий… в смысле, во внеслужебные часы.

— По поводу куртажа — как вам будет угодно, Дарья Захаровна. Что до остального — вы подозреваете чиновника в мздоимстве? Или меня во взяточничестве?

Голос его был таким же сухим, как обычно. Я вгляделась в его лицо, пытаясь найти хоть тень улыбки — и не обнаружила.

— Подозрения к делу не пришьешь, Петр Алексеевич.

Кучер распахнул дверь, помогая мне сесть. Громов нырнул следом. Возок тронулся.

Я вынула из-за пазухи роспись. Вгляделась — точнее, попыталась вглядеться в полутьме и во время движения, и меня тут же замутило. Я опустила лист на колени. Громов вынул его у меня из рук и начал читать. Видит он в темноте, как кот, что ли? Или наизусть выучил, пока в первый раз читал? Я напомнила себе, что это совершенно не мое дело, и заставила себя вслушаться в перечень.

Образа в серебряных окладах, с финифтью и мелким жемчугом. Гарнитур жемчужный покойной матери. Гарнитур коралловый — ожерелье, серьги и браслет. Серьги золотые с яхонтами. Крытая бархатом шуба. Муфта из чернобурой лисы.

Муфту тетка продала, чтобы ей с племянницей было что есть.

Часы каминные бронзовые с подсвечниками. Кресла, обитые шелком. Ширма расписного шелку…

Я не помнила ни одной из этих вещей. Вообще ни одной — даже жемчуга, который вроде бы принадлежал «моей» матери. Чужое добро, чужая жизнь. Но где-то за этими строчками ходил по лавкам немолодой уже купец — прицениваясь, торгуясь, выбирая кораллы, заказывая обитые шелком кресла, соображая, чем еще утереть нос господам, чтобы дочь вошла в дворянский дом не бесприданницей, а королевой. Собирал все, что мог дать за девочкой, теша самолюбие — а сделал ее всего лишь дорогой вещью.

Внутри поднялась глухая и тяжелая злость за ту девочку, которой я никогда не была и для которой все это собирали. Которая, наверное, трогала эти кораллы, примеряла шубку перед свадьбой — и которой никто не сказал, что вместе с приданым ее передают в собственность.

«Всего приданого, денежного капитала и движимого имущества, на сумму двадцать пять тысяч отрубов».