Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 22 – Наталья Шнейдер

— Крайне не рекомендую, — все так же сухо заметил Громов.

И этот его сухой тон выбесил меня окончательно.

— Тогда что мне можно? Молчать, смотреть в пол и изображать раскаявшуюся грешницу?

— Раскаяние оставьте господину Ветрову. Впрочем, оно ему не поможет.

— Тогда что?

— Вы должны держаться прямо. Смотреть на того, кто задает вопрос. Не оправдываться, не просить жалости и не пытаться понравиться.

— Вот это мне обычно удается без усилий.

— Завтра постарайтесь особенно. И не изображайте оскорбленную добродетель. Вы — хозяйка дома, которую муж оставил без средств, лишил приданого, а после поставил на карту как вещь. Этого достаточно.

— А что будете говорить вы? Что приняли эту ставку?

— Именно так.

— И как вы это объясните? Почему человек, живущий в доме у женщины, принимает ставку на эту женщину?

— Никак.

Я проглотила ругательство.

— Хотя бы для разнообразия вы способны ответить так, чтобы после ваших слов не захотелось разбить посуду о…

Нет, «о вашу голову» договаривать не стоило. Если уж тренироваться в сдержанности, начинать следовало прямо сейчас.

— Способен.

Я моргнула: ответ оказался неожиданным.

— Но не стану. Я умею утешать дев в беде, — он едва заметно улыбнулся. — Сглаживать углы, умалчивать о неприятном, называть опасное незначительным, а постыдное — вынужденным. Мог бы сделать так, что на несколько минут вы почувствовали бы себя лучше…

— И посуда осталась бы цела, — вставила я.

— Только вы не барышня, которую следует усадить в кресло, напоить сладким чаем и уверить, что все как-нибудь устроится. Вы хотите сохранить дом, дело и себя. Утешения в этом не помогут. Предупреждение — возможно. И если выбирать между тем, чтобы говорить долго, приятно и бесполезно или неприятно, но с пользой — вы достаточно умны, чтобы предпочесть инструмент украшению.

Подобрать слова удалось не сразу.

— Простите, это сейчас было оскорбление или комплимент?

— Констатация факта. Вы способны понимать неприятные обстоятельства и действовать, если вам дать точные сведения.

— Спасибо, — сказала я. — Наверное.

— Не за что. Я принял ставку не потому, что она имела силу: вы могли спустить с лестницы любого, кто оказался бы на моем месте, и меня в том числе. Ваш муж сделал то, что сделал, при свидетелях. Я мог бы его остановить, но тоже сделал то, что сделал. И он, и я вели свою игру, в которой вы оказались лишь картой. И завтра вы не должны меня оправдывать.

Если до сих пор у меня и появлялось — на миг, исключительно от усталости — желание его оправдывать, сейчас оно улетучилось окончательно. Я зло рассмеялась.

— Не беспокойтесь. Такое мне точно не грозит.

— Замечательно. Значит, вы не будете выглядеть женщиной, которая заранее нашла защитника и теперь выгораживает его перед церковным судом.

Твою ж…

— А что грозит вам? — вылетело у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

— Значительно меньше, чем вам.

— Как честно, — фыркнула я.

— Вы просили ответа, после которого не захочется бить посуду. Я не обещал, что он понравится.

— Мне по-прежнему хочется бить посуду.

— Постарайтесь справиться с этим желанием.

— Да что ж это такое, — не удержалась я. — Посуду бить нельзя, Ветрова козлом называть нельзя, вас оправдывать…

— Оправдывать, и обвинять тоже.

— Отлично. А дышать мне можно или и это только по вашему разрешению?