Книга Сон-да-Ветер, страница 128 – Александра Глазкина

Меня, как и прежде, окружают странноватые лица, но сами люди намного опрятнее, да и помещение, где я теперь живу, совсем другое: светлое, чистое, наполненное резковатыми, но довольно приятными запахами. Единственное, что меня пугает — это странные коробки у моей кровати, внутри которых что-то пищит и щелкает, а на их поверхности то и дело вспыхивают какие-то странные линии.

От улыбчивой девушки, постоянно навещающей меня, я узнаю, что Мико находится в этом же доме, только в другой комнате. Нам пока не разрешают вставать, но сейчас я даже рада. Не уверена, что смогу сдержать свои противоречивые ощущения перед Мико, а я не хочу, чтобы он расстраивался. И боюсь, как бы он не разочаровался во мне. Главное я узнаю: он очнулся и сейчас медленно идет на поправку. Я пытаюсь спросить у девушки о снадобьях, которыми его потчуют, но она смотрит на меня как-то странно, и я умолкаю, чтобы не сболтнуть лишнее.

Между тем, паника нарастает. Там, в нашем мире, я была абсолютно спокойна за исход своего положения, ведь Сомния всегда покровительствует тем, кому даровала счастье родить ребенка. Но что будет здесь? Чужой язык, на котором беседуют со мной милая девушка и лекарь, называющий себя странным словом «врач», я понимаю и даже могу отвечать, хотя фразы летают туда-сюда, словно сквозь плотную завесу. Так вот, эти люди уверяют меня, что со мной все будет в порядке, если я не встану с постели до конца срока. Но я все равно боюсь.

В один из дней меня на странной маленькой повозке с блестящими колесиками перевозят в другую комнату, где незнакомая женщина бесцеремонно задирает подол моей длинной рубахи и, не обращая внимания на мои робкие протесты, наливает на живот какой-то прозрачной холодной жидкости.

— Ну, что? — говорит она, улыбаясь, — Вы готовы встретиться с Вашим ребеночком, миссис Бауэр?

— Что? Уже? Но до конца срока еще три месяца! — пугаюсь я.

На лице женщины появляется удивленное выражение, смешанное с растерянностью. Я закусываю губу. Я уже успела привыкнуть, что меня здесь считают странной, если не сказать, помешанной, и преувеличенно вежливое обращение лишь подчеркивает это отношение. Вот и сейчас. Я пытаюсь выровнять дыхание, но сердце так и выпрыгивает из груди. Женщина хмурит брови, но терпеливо ждет, замерев над моим животом со странной штукой в руке.

— Вы правы, еще есть время. Я всего лишь хочу сделать Вам узи, чтобы убедиться, что с ребенком все в порядке. А Вы сможете увидеть его на экране, и, при желании, узнать, кого ждете, мальчика или девочку.

Она осторожно подносит штуку, легонько надавливая на живот, и на экране появляются какие-то серые размытые штрихи, а потом вырисовывается странный силуэт. Я замираю. Увидеть? Эта непонятная штука позволит, как в магическом зеркале, увидеть того, что у меня внутри? Женщина, словно забыв обо мне, осторожно водит по животу, вглядывается в экран и, иногда, ее пальцы порхают над плоской доской с множеством кружков и овалов, и тогда раздается тонкое пощелкивание, а на экране выскакивают значки.

Я, как и прежде, ничего не понимаю в ее осторожных движениях, но невольно затаиваю дыхание, когда на экране вновь возникает младенческий силуэт. В этом нет никаких сомнений, хотя он искажен: огромная голова с вытянутыми провалами глаз и крошечное тельце. Ручки вскинуты по обе стороны от головы, и вдруг одна из этих ручек движется, словно машет.