Книга Эдера 3, страница 239 – Мирослав Адамчик

— Давай, — безразличным тоном произнесла Эдера и даже не попыталась подняться с дивана.

Андреа силой поставил ее на ноги и приказал:

— Стой, а я сейчас вернусь.

Он принес ей одежду. Женщина, взяв ее в руки, стала переодеваться.

— Зачем? Я могу ехать и так.

— Но ты же всегда так тщательно выбирала наряды, собираясь появиться на людях!

— Это было раньше, — покачала головой Эдера, — а теперь я другая.

Андреа силой принялся срывать с нее одежду. Еще немного, и он бы отхлестал Эдеру по щекам, как поступают с потерявшим сознание человеком, чтобы привести его в чувство. Женщина испуганно шарахнулась и, выставив вперед руку, остановила своего мужа.

— Не обижайся, Андреа, но я не могу терпеть, когда ты поступаешь со мной так. И пожалуйста, отвернись, ведь я буду переодеваться.

Она говорила так, словно сеньор Давила был абсолютно чужим ей человеком. Но он смирился и сделал то, о чем просила его жена. Он стоял, повернувшись к Эдере спиной, и видел ее неясное отражение в застекленной дверце шкафа. Женщина сняла платье, затем принялась стягивать белье.

«Зачем? — подумал Андоеа.— Зачем она это делает?»

Но он не рискнул выдать себя, признаться, что подсматривает за Эдерой. А женщина стояла абсолютно нагая, высоко вскинув руки, и, беззвучно переступая, танцевала. И тут Андреа показалось, что он видит еще одну тень внезапно возникшую в стекле, невидимого до этого партнера, который вел Эдеру в танце. А женщина двигалась, как лунатик, обходя стулья, переступая совершенно беззвучно. И если бы сеньор Давила не видел ее отражения в стекле, он и не подумал бы, что Эдера делает нечто подобное.

«Все в порядке, — пытался успокоить себя мужчина, — все в порядке. Каждый человек, оставшийся наедине, ведет себя немного глупо и может позволить себе пару выходок. Но она же не одна, я тоже нахожусь в комнате, — спохватывался сеньор Давила. — А чего ты хотел, — тут же спрашивал он у самого себя, — чтобы после пережитого Эдера осталась прежней? Да, у нее изменилась не только внешность, изменились ее привычки».

И тут холод пронзил его сердце.

«А если она изменилась до такой степени, что перестала быть сама собой, разлюбила меня? Что тогда я стану делать?»

Не надевая белья, Эдера вскользнула в платье и окликнула своего мужа:

— Андреа.

— Что?

— Помоги мне застегнуть его на спине.

Руки мужчины тряслись, когда он застегивал маленькие, отливавшие жемчугом пуговицы.

Эдера с интересом рассматривала платье.

— Оно и раньше у меня было?

— Да, одно из твоих самых любимых.

— Я не помню его и мне кажется, я не могу любить вещи, выполненные в подобном стиле. Оно претенциозно.

— Хочешь, я принесу тебе другое?

— Нет, не нужно. Мне теперь уже ничто не кажется красивым.

— Даже тогда, когда ты смотришься в зеркало? — спросил Андреа.

— Я ненавижу свое лицо, ненавижу короткие волосы, ненавижу их черный цвет. Но самое страшное, Андреа, пойми...

— Я понимаю. Цвет волос изменится, они отрастут.

— Но мне придется узнавать о своей жизни из твоих рассказов, принимать на веру все, что ты мне скажешь.

— Я не собираюсь тебя обманывать, дорогая.

— Мне очень хотелось бы верить в это, — прошептала женщина. — Представь себе, как тяжело узнавать о том, какой ты была раньше и не знать, кем ты была. А ведь всегда может появиться человек, который скажет нечто, что изменит твое мироощущение.