Книга Эдера 3, страница 213 – Мирослав Адамчик

Девушки, находящиеся в борделе, встретили Эдеру доброжелательно. Они даже подтрунивали над ней, задавая разные вопросы:

— Что, и ты, красавица, попала сюда по объявлению? Ну что ж, и свадьба, наверное, у тебя была, и наверное, ты была девственницей и, наверное, первым твоим клиентом был конечно же не Зико, а ювелир Бертони или владелец бойни? А может, врач, сеньор Длузкий, а, красавица? Скажи.

Эдера отмалчивалась. Ей не хотелось вспоминать о том, что произошло, ведь она сама стала виновницей всего случившегося. Она по своей воле попала в ловушку, расставленную злодейкой-судьбой. Эдере казалось, что весь мир исчез и существует на всем белом свете только этот огромный старинный дом с толстыми стенами, с зарешеченными окнами и с полуголыми девицами, заполнившими его.

Женщины занимались, кто чем. Здесь никто никого не стеснялся, говорили все абсолютно откровенно и в выражениях себя не ограничивали.

— Эй, иди-ка сядь сюда! — визгливым голосом приказал Эдере то ли мужчина, то ли женщина, Эдера сразу и не поняла.

Но при более внимательном рассмотрении владелец столь пронзительного голоса оказался женоподобным гомиком.

Эдера робко уселась в кресло перед зеркалом.

— Что бы из тебя сотворить? — пропищал прямо над ухом гомик, но при всем при этом он относился к Эдере с явным почтением.

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Чоко. Он был в неизменном черном костюме и надвинутой на глаза шляпе. Из его губ торчала зажженная сигара и тонкая струйка дыма колыхалась при каждом его движении. Полуголые девицы почтительно и без слов расступились, пропуская Чоко.

Он направился прямо к Эдере, стал спиной к зеркалу, а лицом к женщине. Гомик с визгливым голосом почтительно поклонился.

— Знаешь что, дорогой, — Чоко говорил так, словно он обращался к существу второго сорта.

Но это ничуть не смущало парикмахера. Он защелкал ножницами и подобострастно заглянул в глаза Чоко.

— Я могу сделать из нее все, что угодно, только прикажите.

— Сделай вот что, — задумчиво склонив голову, обронил Чоко, — эти волосы обрежь. Обрежь очень коротко. Вот здесь, впереди, сделай две пряди, острые, словно клинки кинжала. Вообще, покрась ее в темный цвет, пусть станет брюнеткой.

— Как вам будет угодно, — пропищал гомик, у которого в этом заведении не было даже имени.

Защелкали ножницы, пряди белокурых волос Эдеры упали на пол. Она сидела, зажмурив глаза, боясь шелохнуться. Ей казалось, одно неверное движение, и гомик отхватит ей своими остро отточенными ножницами кончик уха — так быстро и ловко он стриг.

Наконец, Эдера осмелела и смогла промолвить первую фразу.

— Скажи, уважаемый, что, все это заведение принадлежит Чоко?

— Да нет, что ты, красавица, если бы, — провизжал прямо над ухом Эдеры, непрерывно щелкая ножницами, гомик и на всякий случай покосился, далеко ли ушел Чоко, не слышит ли он то, что сказал парикмахер. — Мы все готовы были отдать свою девственность, — с неприятным смешком проговорил парикмахер,— за то, чтобы с ним переспать. Но уж даже тебе это не грозит, — парикмахер вновь неприятно захихикал.

— А он что, спит с мальчиками?

— Если бы, — злорадно взвизгнул парикмахер, — ни на девочек, ни на мальчиков он и смотреть не хочет, его интересуют только лошади.

— Он играет на скачках? — вконец осмелев, поинтересовалась Эдера.