Книга Под прицелом. Личное дело генерала Ханина, страница 12 – Виктория Волкова

— Да, Матвей, слушаю тебя, – приветствую сына.

— Пап, ты в городе? – ноет мой единственный наследник. С матерью его у нас не сложилось. Пожили вместе лет пять и разбежались. Служба моя ее не устроила. Сколько я жену уговаривал! Но она ни в какую. Развелась со мной, когда я в горячей точке был.

Потом, правда, когда генерала дали, предлагала снова съехаться. Но тут уже я отказал.

Прошла любовь, Катя! Совсем прошла. Да и мне служить проще.

— Да, сынок, – отвечаю коротко. Жду, когда дитятко мое, достигшее возраста согласия, жаловаться начнет. На мать. На бабку.

Хотел же его в Суворовское наше отправить. Так бывшая с тещей гвалт подняли. Будто я его в район вечной мерзлоты сослать хочу.

— Пап, мне надоело. Мать меня никуда не пускает. Наши всем классом в Питер едут. А мне нельзя. Говорит, из-за тебя… Говорит, нельзя… А я так не могу, пап. Я уже взрослый. У меня своя жизнь.

— Слышь, взрослый, – откидываюсь в кресле. Закрываю глаза. – Что там у тебя по химии? Шайба или тройбан намечаются?

Интересуюсь лениво. Ну не рассказывать же пацану о сегодняшнем эпизоде.

Эх, Мотька, Мотька! Папку твоего чуть не грохнули. Спасибо, пигалица одна спасла.

— А что сразу оценки? – бубнит сын. – У нас в компании отличников нет… Это немодно…

— А ты у нас моднявый? – пресекаю глупый треп. А сам смотрю на фотку Златы Владимировны. Любуюсь.

— Что? – насупленно переспрашивает сын и ноет в трубку. – Почему меня не пускают? Пап, скажи ей… Она же мать…

— Ну, во-первых, не мать, а мама, – одергиваю строго. – А во-вторых, ты мой сын. Тебе положена охрана.

— Ну и что? – зевает в трубку мелкий гаденыш.

— А то… Есть регламент. Специальная процедура. В спокойное время дома тебя никто не неволит. Сам шарахаешься, где вздумается. А вот Питер – другое дело, – прикалываюсь я. Стебусь откровенно. Но малому знать об этом необязательно. Пусть дома сидит, двойки свои исправляет. А то стыдно сказать, сын генерала. А успеваемость на нуле.

— Почему это? – спрашивает настороженно.

— А потому, что в Питер ты поедешь с охраной. Пару человек к тебе придется приставить. Как думаешь, твоим друзьям будет комфортно рядом с чужими мужиками?

— А по-другому нельзя?

— Нет, – заявляю строго.

— А что ты в генералы пошел! Лучше бы выучился на прокурора.

— Вот ты туда и иди, – отрезаю, еле сдерживаясь от смеха.

— Сева, Севочка! – перехватывает у сына трубку бывшая. – Может, вечером приедешь к нам на ужин? Я рыбу пожарила, как ты любишь.

— Нет, Катя, прости, – стараюсь говорить вежливо. – Я уже пообедал сегодня…

— Так это ужин, – тянет она обалдело. – Трехразовое питание.

— У меня трехразовое питание по другому графику. Понедельник, среда, пятница.

Прощаемся с Катериной, смеясь. Действительно, ушла любовь. Раньше в глотки вгрызались друг другу. Орали, как бешеные. Доказывали что-то. Потом занимались любовью. С ума сходили в разлуке. А теперь просто друзья-товарищи.

Закончив разговор, звоню своему первому заму Марату Бойко.

— Зайди, – прошу устало.

— В целях предотвращения повторных попыток, – заявляю спокойно и четко. – Прошу моей бывшей жене и сыну предоставить охрану. А также ноги к Катерине Даниловне. Пробить круг ее знакомств. Если зашли через Зюзю, запросто могут выйти на Катерину.

«За тобой бы, малыш, тоже понаблюдать. Но нет лишнего ресурса и формального повода нет», – рассматриваю серьезное личико Златы Владимировны. И неожиданно для себя поддеваю ногтем плохо приклеенную фотку. И когда она падает на стол, как школьник, сметаю ее в верхний ящик.