Книга Средневековый детектив, страница 166 – Владимир Романовский

— Это же как же, как же, – забормотала она, перебирая монеты. – Да это же здесь же, здесь, не знаю, сколько…

— Двадцать две гривны, – тускло сказал Осмол.

— Двадцать две гривны!

— Да.

— Двадцать две гривны! Двадцать две!

— Гривны.

— Гривны! Ой. Ой, не могу. Что у тебя там за кровь на свите? – спросила она, не в силах оторвать глаз от золота.

— Не знаю.

— Двадцать две гривны?

Осмол встал, снял свиту, осмотрел, развязал гашник, стянул через голову рубаху, осмотрел. Кровищи-то.

Жена, поминутно оглядываясь на золото на столе, сходила за тряпкой и водой, оттерла Осмолу спину (он подвыл, но не сильно), осмотрела рану. Неглубокая. Ничего страшного.

— Заживет, – сказала она. – Надо перевязать, и заживет. Двадцать две. Это тебе столько за восемь ларчиков дали в Верхних Соснах? Да у них там денег несчитано! А что за лошадь с повозкой?

— Это я там купил. На вырученные деньги, – сказал ей Осмол. – Там лошади и повозки стоят всего ничего. Там главное – ларчики. Ходовой товар, Довеса. Как ларчик увидят – кидаются, любые деньги предлагают. Я думаю, что продешевил, можно было взять больше.

— Не может этого быть. Ну, Осмол, ну, муженек, кланяюсь тебе в пояс. Это ж я как болярыня знатная теперь жить буду. Сколько у тебя ларчиков осталось?

— А?

— Сколько осталось, говори, орясина?

— Дюжина наберется. И еще два доделать надо.

— Доделаешь сейчас же. А завтра отправляйся обратно в Верхние Сосны.

— Нет, туда я больше не поеду.

— Аспид! Что значит – не поеду? Когда такие деньжищи!

— Не поеду.

— Змей, как есть змей! – запричитала Довеса. – В кои-то веки получилась возможность деньги заграбастать, а он – не поеду! Подлец ты, Осмол.

— Ты видела – ранен я.

— Ну, напали на тебя на обратном пути разбойники. Подумаешь! Не каждый же раз они нападают.

— Хорошо, съезжу еще, отчего бы и не съездить, – согласился Осмол, начиная злиться. – А только я тебя, дуру нераспетую, с собою возьму в придаток.

— Меня? Зачем же мне такие участи страстные?

— Потому больше любых ларчиков ценят в Верхних Соснах старых толстых сварливых дур.

— Это как же? – растерялась Довеса.

— А так. Привязывают их к стене и колют копьем, пока не сдохнут. И за каждую сто гривен дают. Уж трех знакомых я там повстречал, вели своих баб на продажу. Над моими ларчиками посмеялись только – простота ты, Осмол, говорят, а настоящий, хвундамельный товар – вот он.

— Ну ты не ври, – сказала Довеса не очень уверенно. – Так не бывает. Не бывает ведь так.

— А двадцать две гривны за восемь ларчиков бывает?

— Но вот же, вот же деньги!

— Дура бессовестная и подлая, – сказал Осмол и ушел спать.

Рана его загноилась ночью, и он бредил. Но к утру, обильно вспотев, скрипя зубами от боли, почувствовал Осмол, что рана действительно не очень страшная. У Довесы ночью сделалось сильное сердцебиение в связи с двадцатью двумя гривнами, но и она под утро чувствовала себя неплохо. Дальнейшая судьба этой супружеской пары небезынтересна, но не имеет отношения к последующим событиям. Вернемся в предыдущую ночь, читатель.

* * *

Воеводы и боляре, собравшиеся в Валхалле, порешили, что к прибытию Житника все готово. В наличии имелось около шестисот человек, да в Новгороде сотня – вполне достаточно для начала, учитывая, то все наемники уехали кто в Киев, кто в Сигтуну. Можно было подождать, пока подтянутся остальные шесть тысяч, но и так слишком долго ждали. Рассвет Новгород встретит с новой властью, почти бескровно занявшей позиции. Уже образовались фракции; уже делили участки в детинце и около – кому какой.