Книга Ночи беглеца, страница 76 – Джозеф Уэмбо

— Да?

Сразу было видно, что это рабочий человек. Беглец уже понял, что с рабочим человеком иметь дело в этой стране легче, чем с другими. Руки у человека были, как у парней из тамарисковой рощицы — тех, которым он не велел брать машину и которые его не послушались. Из газеты он знал, что с ними случилось, но он не виноват, надо было его спутать. У тех рабочих были точь- в-точь такие же руки.

— Сэм, — сказала женщина, — ты не выполнял в сентябре прошлого года один заказ в оригинальном оформлении? — Она повернулась к беглецу и спросила: — Какой был цвет — черный?

— Простите, не знаю. — Он смущенно пожал плечами.

— Ну ладно, значит, материал мог быть какой угодно — мрамор, гранит, бронза. С высеченными на плите орхидеями.

— Для пожилой женщины. — добавил беглец.

— У нас больше идут с розами. — сказал человек.

— Нет, с орхидеями. — сказал беглец. — Для пожилой женщины.

— Как фамилия?

— Я уже пыталась это выяснить, — вздохнула женщина. — Он не знает.

— С орхидеями? Нет, ни с какими орхидеями мы ничего не делали. С маргаритками делали. Надгробие с маргаритками, для маленькой девочки.

Особняк представлял собой нагромождение прямоугольных объемов мертвенно-белого цвета — неудачное подражание Фрэнку Ллойду Райту⁸. Но место прекрасное, совсем недалеко от центра.

— Вы не слишком хорошо выглядите, — сказал Нелсон, когда Линн в пижаме открыл ему дверь.

— Собирался лечь пораньше, но наскочил на одну маникюршу — недавно познакомился с ней в конторе у Бриды. На этот раз она на меня смотрела совсем не так, как тогда, — будто только что поймала на себе, намазала мазью от насекомых и ждет, когда я перекувырнусь кверху лапками.

— Ну и как, уговорили? — спросил Нелсон, многозначительно ухмыльнувшись. У него это выходило особенно глупо.

— Да нет, не стал, — ответил Линн. — Потому что если уж какая девушка вздумает со мной переспать, значит, она переспит с кем угодно, а я таких боюсь. Впрочем, похоже, я могу вообще не опасаться. В Зимбабве есть такая примета — если тебе перешел дорогу хамелеон, становишься импотентом. Сдается мне, у здешних ящериц тоже есть такое свойство.

— Ну ладно, Линн, примите душ и поехали, — сказал Нелсон. — У меня появились кое-какие новые идеи.

Ковыляя мимо огромного венецианского зеркала в необозримом холле, Линн бросил взгляд на свое отражение и заметил:

— Раздулся, как тетерев на току. Сплошные отеки.

Яйца так набрякли, что впору хоть грузовик через выхлопную трубу трахнуть. Только ни к чему все ото. Моя половая жизнь — достояние истории.

Борясь с тошнотой, Линн уселся в джип. Они выехали на шоссе, и в лицо ударил горячий ветер пустыни. Нелсон вставил в плейер кассету.

— Я знаю, вы не любите кантри, но только послушайте вот это. Клинт Блэк. Слышите, губная гармошка прямо плачет?

— Слышу, — простонал Линн. — А нет у тебя того, что играют в «Пекле»? Чего-нибудь из старого, вроде Снуки Лэнсона?

— Чудной этот дом, где вы живете. Никогда таких не видел, — сказал Нелсон и переключился на нижнюю передачу. Линна бросило вперед, и он чуть не ударился о приборную панель.

— Угу. Уютно, прямо как в Кремле, только вкус у хозяина, словно у сутенера из Манилы. Пора мне подыскивать какой-нибудь еще особняк, который нужно будет сторожить. Иначе кончится тем, что придется проситься на ночлег к одному богатому индейцу — я ему когда-то оказал услугу, может быть, он меня к себе и пустит. Он свою лошадь держит прямо во внутреннем дворике. Я предложу присматривать за его садом, а пушку продам и куплю вместо нее газонокосилку. Только она ему ни к чему — козы с этим справляются лучше, они у него живут на теннисном корте.