Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 84 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Так что я велел котенку:

— Валера, охраняй.

Он неодобрительно фыркнул, махнул распушенным хвостом, шерсть у него на загривке была вздыбленная, и улегся прямо на грудь Борьки, растопырив лапы, словно говоря: никому не отдам.

Ноутбук я отложил, сел на кровать и держал мальчика за руку до тех пор, пока не послышалось ровное сонное дыхание. Как только он уснул, а я это понял по успокоившемуся Валере, посмотрел еще раз.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 20 минут): ЧСС 64 → 88; температура 36,0 → 36,5 °C. Реакция на раздражители обычная для сна.

Пульс вернулся, тело теплело. Значит, это уже было посерьезнее детского испуга, и повторилось за ночь дважды.

Я отошел к двери и набрал батюшку. Он ответил не сразу, а когда я уже собирался сбросить вызов.

— Сергей Николаевич, что-то случилось? — услышал я его спокойный, но немного заспанный голос.

— Началось, батюшка, — тихо сказал я. — Борьку зовут какие-то голоса, он сам не свой. Мы его удержали, сейчас уснул.

— Дышит ровно?

— Ровно.

— Тогда держите и не отпускайте до утра. Из дома ни ногой. Я буду молиться. Утром, как договорились.

— А если сейчас, из ковшика? — спросил я, вспомнив его же слова.

— Не о жизни речь, Сергей Николаевич. До утра оно подождет, — повторил он то же, что вечером, и положил трубку.

Ну что ж, значит, держимся до утра. Я вернулся обратно к своей работе. За эти три часа я еще дважды был вынужден укладывать Борьку, потому что его звал этот голос, и оба раза первым делом смотрел цифры и видел там то же самое — пульс замедлялся, температура падала, дыхание сокращалось, а потом, когда брал его за ледяную руку, все возвращалось обратно.

Через три часа, под утро, как договаривались, меня сменил Прохор Евграфович, отчаянно зевающий и трущий покрасневшие от недосыпа глаза. Я тихо объяснил ему ситуацию, он кивнул и сказал:

— У меня не убежит, я уже спать все равно больше не буду.

Он сел на край кровати с явным намерением никуда не уходить, а я отправился на кровать Василия, чтобы хоть немножко покемарить. Дверь я оставил открытой, а будильник переставил на тот же круг, каждые полчаса: если не выключу — Прохор услышит.

До рассвета оставалось примерно два часа.

От авторов. Друзья, вы совсем перестали ставить лайки. Все так плохо?

Удостоверившись, что Борька находится под неустанной охраной Прохора Евграфовича, я с немалым облегчением вышел из комнаты, добрел до Васькиной кровати и, как подкошенный, буквально рухнул на нее. Последнее, что помню, — это мысль, что надо бы раздеться. Но додумать я не успел: вырубило.

Даже не знаю, сколько я так проспал, как вдруг меня разбудили негромкие голоса. Особенно один, тихий, но настойчивый, или же, возможно, дело было в какой-то тревожной интонации, точно не знаю. Один голос был знакомый и принадлежал Прохору Евграфовичу, а вот второй — женщине.

— Я сказал: нет. Ты что, не поняла? Ты туда не пойдешь! — Его голос, злой и вместе с тем несколько ошалелый, доносился вроде как со двора.

Спросонья я ничего не понял и сперва решил, что это Борька проснулся и они в комнате болтают. Или же Райка чего-то снова чудит. Но затем отчетливо услышал скрипучий старушечий голос.

— Позови его мать! С тобой, шояк, я разговаривать не буду.